Два мира Астрид Далем

Кем бы ни был человек: вседержителем могущественного царства или простым смертным, в горе все равны. Что с того, что перед ним благоговеют подданные, возводят в ранг Бога на земле, а враги спят и видят, как бы уничтожить имя его в веках? Это всё больше ничего не значило для Джосера – фараона третьей династии Египта, положившего начало великой истории. Одетый в дорогие ткани и украшения в тот день он не соответствовал образу гордого правителя, коих изображали на стенах дворцов и в архаических скульптурах, а слёзы, катившиеся по его щекам, всё яснее рисовали картину скорби.

Он то и дело сжимал и разжимал кулак, бросая взгляд на перстень в виде грозного змея, а когда прильнул к нему губами, в тишине широкой залы приглушённое эхо едва различимо отразилось от голых стен.

– Мы обязательно встретимся с тобой, любовь моя.

Крохотный сапфировый глаз змея сверкнул, и то ли отсвет закатного солнца скользнул по нему, то ли древняя сила милостью своей дала согласие на воссоединение душ, но мужчине вдруг стало легко и спокойно. Не в жизни земной, так в жизни загробной, не теперь, так позже, спустя тысячелетия, они воссоединятся, а главный враг больше не встанет у них на пути.

Запах гари мешался в морозном воздухе в густое марево, от которого слезились глаза и кололо в носу. По мере приближения к знакомым пейзажам живописной окраины Осло он усиливался и делал атмосферу вокруг невыносимой. Астрид не сразу ощутила остановку громоздкого экипажа. Лишь когда голова, утяжелённая размышлениями о том, как жить дальше, прекратила колыхаться из стороны в сторону, словно маятник метронома, девушка повернула её к окну. Открывшееся зрелище впечатляло. Повсюду на небольшом отдалении от экипажа чернели обугленные доски некогда прелестного дома семейства Далем. Остатки былого величия образовывали под собой воронку глубокой проталины, в которую то и дело заходили рабочие, призванные расчистить место от следов пожара.

Астрид выглянула, оставшись стоять на последней ступени экипажа. Неожиданно гомон множества голосов разрезал надрывный вопль:

– Фрекен Астрид! Фрекен Астрид! – кричала маленькая пожилая дама, одетая в длинный тулуп и укутанная в несколько шерстяных платков. Она спешила, как могла, завидев издали девушку. – Вы приехали! Горе-то какое!

И без того заплаканные и раскрасневшиеся глаза вновь залил безудержный поток слёз.

– Что здесь произошло? – с еле уловимым любопытством в голосе спросила девушка.

– Ох, милая! Горе! Горе! Кто-то подпалил дом, и батюшка ваш вместе с госпожой Далем. Ой, не могу, не могу! Она ж на сносях была, бедняжка! – женщина взвыла, отдаваясь новой волне отчаяния.

Астрид Далем взглянула на то место, где некогда стоял её дом. Не проронив по этому поводу ни слова, она лишь повела бровью, слегка поджав губы. Теперь следовало подумать, куда пойти, иначе придётся ночевать на пепелище.

***

Не то чтобы Астрид не горевала. Определённо, при ближайшем рассмотрении в её ярко-голубых глазах можно было уловить искорку печали, но очень отдалённую. Принцесса севера как никто подтверждала установленный молвой стереотип: в дремучих фьордах на краю мира живут холодные люди, лишённые эмоций. Но это было правдой лишь отчасти. Фрекен Далем за время жизни с недружелюбной мачехой, а позже, в пансионе среди чужих людей научилась держать всё в себе. Она настолько привыкла блюсти эту оборону, что, в конце концов, холодный взгляд и непроницаемое выражение лица стали частью её личности. Сдержанная и решительная дочь министра торговли Норвегии никому не доставляла проблем, довольствуясь малым и не требуя себе особых привилегий.

Скоропостижная смерть отца заставила Астрид оставить учёбу в женском пансионе и вернуться домой. Теперь следовало решить, что делать дальше, и после скитаний по родственникам и знакомым конечный приют мисс Далем нашла во Франции, в доме своего дядюшки по материнской линии.

Дядюшка был добр к ней, а вот его супруга спала и видела, как бы поскорее сбагрить замуж нахлебницу, и не ленилась выводить её в свет при любом удобном случае. Но желающих получить доступ к руке и сердцу девушки было немного. В дополнение к холодному нраву златовласой красавице с белой как молоко кожей достался высокий рост. Слишком высокий для женщины. Благодарить за это следовало, конечно, папеньку, огромного, как его предки – викинги-завоеватели. Вопреки стенаниям Магды – новоявленной тётушки Астрид – саму девушку всё вполне устраивало, и замуж она не собиралась. Ей нравилось жить в доме дяди, а больше всего – закрываться с ним в кабинете по вечерам. Тогда все прежние принципы отметались на корню, мадемуазель Далем становилась собой и с упоительным азартом отдавалась новому увлечению, которое открыл ей старик Лансере.

– Что это? – спрашивала она его, сидя на кушетке и рассматривая разложенные на тряпице предметы.

– О! Это часть вашей великой истории, дорогая. – дядюшка принял из рук девушки замысловатую фигуру из дерева величиной с кулак, напоминавшую голову какого-то злющего создания, – такими драконами украшали лодки славные викинги, намереваясь захватить всех нас.

– Правда? – удивлённо спрашивала Астрид, не в силах отвести взгляда от жуткой морды, на грубом рельефе которой мерцал отблеск тусклой свечи. – Сколько же ему лет?

– Не меньше тысячи, – старик ласково улыбнулся. – Тогда викинги как раз отхватили себе Нормандию.

Астрид перевела взгляд на другой предмет.

– А это? – она подняла нечто металлическое, похожее на очень плохо заточенное лезвие ножа.

– Наконечник копья туземца с острова Пасхи. Ему лет триста, совсем новый.

– Новый? – усмехнулась Астрид. – Да как же?

– Поверь, дорогая, когда долго имеешь дело со стариной, прежний романтизм притупляется, и всё, чему менее пятисот лет, невольно относишь к безделушкам. Конечно, это неправильно. Мой коллега назвал сей феномен профессиональной деформацией.

Астрид аккуратно уложила наконечник копья на место и легонько погладила пальчиком украшение драккара.

– Какая у тебя интересная работа, дядюшка. Ты можешь прикоснуться к истории. Кажется, что всё умерло, и ничего больше нет, а оно вот, только руку протяни. Это так будоражит.

Джером Лансере ласково улыбнулся.

– Сорок лет назад я пришёл в археологию с теми же мыслями, дорогая Астрид. И знаешь, что? – он поймал её вопросительный взгляд. – За эти годы ничего не изменилось. Я безмерно люблю свою работу, хоть и не езжу больше в экспедиции. Но теперь моя задача в другом – прививать любовь к науке студентам.

– Как бы я хотела отправиться в экспедицию, – мечтательно проговорила девушка. – Найти что-нибудь древнее, какую-нибудь вазу, дворец, город!

Старик рассмеялся.

– Ох, дитя, прости, но должен спустить тебя с небес. В этой профессии можно долго искать, но так ничего и не найти. Некоторые годами снимают слой за слоем в поиске того, о чём читали в древних свитках, но часто древние свитки либо неверно переведены, либо сами составители намеренно запутали следы, а нам потом никак не вернуть потерянного времени. Но к этому всегда нужно быть готовым и принимать стойко.