Чтение онлайн

— В Берлине мне приходилось встречаться с американцами, — сказал Зигварт, — но этого имени я что-то не помню. Может быть, он только сошел на станции, а приехал в Равенсберг. Ведь графиня — американка из Нью-Йорка.

— Вероятно, так оно и есть! — воскликнул Клаудиус, которому эта мысль до сих пор не приходила в голову. — Равенсберги действительно вернулись в имение. Там теперь и старый граф, и молодой граф с женой, и целым придворным штатом. Хотя замок и большой, но в нем едва все разместились. Да, такие господа умеют жить! А ведь всем известно, каковы были их дела два года тому назад. Не женись тогда молодой граф на миллионерше, не избежать Равенсбергу участи Графенау. Красива, должно быть, молодая графиня, но зато горда и надменна. Впрочем, все Равенсберги кичились своим происхождением. У кого не было шестнадцати предков, тот для них не существовал. А теперь последний представитель старинного рода женился на мисс Морленд.

— Родословное дерево в наши дни не имеет большого значения, — заметил Зигварт, — сейчас властвует капитал. С одной стороны — миллион, а с другой — графская корона, это вполне современно.

В словах архитектора звучало с трудом скрываемое презрение. Но Клаудиус, видимо, находил подобный образ действий в порядке вещей и утвердительно кивнул головой.

— Да, многое на свете изменилось, — сказал он, собираясь с силами для новой тирады, но вдруг заметил вошедшего в сад незнакомца и чуть не подпрыгнул от изумления.

Незнакомец поклонился и спросил:

— Где я могу видеть господина Зигварта?

— Это я, — вставая, проговорил архитектор.

Больше он не успел ничего сказать, потому что Клаудиус бросился к пришедшему и рассыпался перед ним в любезностях.

— А, мистер Вильям! Я уже имел честь познакомиться с вами. Вы ищите нашего архитектора? Позвольте мне познакомить вас.

— Меня зовут Вильям, — обратился американец к Зигварту, не обращая внимания на бургомистра, но от него не так легко было отделаться.

— Я не понял ваших намерений. Если бы я только мог предположить, что вы желаете переговорить с господином Зигвартом…

— Да, и наедине, — решительно ответил Вильям.

— О, я не хочу вам мешать.

Бургомистр, однако, не двинулся с места, пока Зигварт не пригласил американца в свою комнату, извинившись перед Клаудиусом, который с мучительным любопытством посмотрел вслед уходившим, не решаясь следовать за ними после такого решительного отпора.

— Как много говорит этот господин! — заметил американец, входя в дом.

— К сожалению, это у него хроническое. Пожалуйста, направо, мистер Вильям.

Он ввел американца в свой мезонин, состоявший из двух комнат. Одна служила ему кабинетом и выходила окнами в сад. Это была большая, довольно низкая комната, обставленная старинной мебелью госпожи Герольд. Под одной стеной стоял большой диван со столом и стульями, у противоположной — два шкафа с книгами и папками с чертежами, а у окна — большой письменный и чертежный столы.

Американец сел на диван и внимательно огляделся.

— Мне кажется, в этом городе все очень любопытны, — заговорил он. — Или иностранцы здесь — большая редкость? До самого вашего дома за мной шел какой-то высокий человек с большой саблей. Вон он стоит у калитки сада, как часовой.

Поняв, в чем дело, Зигварт едва удержался от улыбки.

— Это был почетный караул, вся вооруженная власть Эберсгофена, наш полицейский Томас. Он всегда ходит с большой саблей, но еще никому не причинил ею зла.

— Здесь в этом нет никакой необходимости, — презрительно заметил американец. — Эберсгофен — такой маленький город.

— Да, с Нью-Йорком ему, разумеется, не сравниться, — с сердцем ответил архитектор, — но в нем есть, по крайней мере, одна достопримечательность, а именно новая ратуша.

— Я уже видел ее, — кивнул головой иностранец.

— И увидев, покачали головой. Позвольте выразить вам свое уважение, мистер Вильям, у вас глаз наметан.

— Значит, проект составлен не вами?

— Нет, я, к сожалению, не достоин этой чести. Проект сделан светилом архитектуры, тайным советником и так далее. Я только руковожу стройкой, но нельзя сказать, чтобы работа шла быстро, мы строим ратушу уже второй год. У нас все должно совершаться с толком и расстановкой. Сначала документы должны пройти бесчисленное количество инстанций, затем полдюжины писарей испишут себе в кровь пальцы. Каждый кирпич должен быть записан в смету, каждый рабочий подробно проинструктирован. Когда же, наконец, работа начата, то оказывается, что не хватает денег и надо их еще накопить. А тут еще вечные пересуды, сплетни, дрязги, от которых не избавишься, хоть из кожи вылезь!

— Почему же вы не вылезаете из кожи? — американец, очевидно, не понял последней фразы Зигварта.

— Потому что это пренеприятная процедура! Вы, верно, еще ни разу не пробовали этим заниматься.

— Нет, но мне хотелось бы знать, почему вы продолжаете здесь работать? Ведь прежде вы жили в Берлине?

Зигварт удивился, что американец знал об этом, и ответил уклончиво:

— Да, прежде, но уже год, как я оттуда уехал.

— А почему вы уехали?

— Это мое личное дело и никого, кроме меня, не касается.

В его голосе звучали нетерпение и раздражение, но американец, глядя своими проницательными серыми глазами на архитектора, спокойно проговорил:

— Я хочу это знать.

— А я не хочу вам отвечать! Да и чему я обязан честью вашего посещения? Мы ведь совершенно незнакомы друг с другом. Смею спросить, что именно привело вас ко мне?

Американец указал на открытый шкаф, из которого выглядывали папки с чертежами.

— Это, вероятно, ваши проекты? Мне было бы интересно познакомиться с ними.

Зигварт был так поражен этим заявлением, что в первую минуту не нашелся, что ответить, потом насмешливо улыбнулся.

— Очень сожалею, но я не показываю своих чертежей первому встречному, всяким посторонним людям. Я стал осторожнее с тех пор, как меня научил этому горький опыт. Да и что вам за дело до моих чертежей и планов? Не собираетесь ли вы поселиться в Эберсгофене и построить себе виллу?