Чтение онлайн

Алексей только вздохнул и прошептал:

— Счастливец!

— Мне особенно для Юлиана хотелось бы, чтобы он короче познакомился с нашим домом, — прибавила Анна, понизив голос. — Я уверена, что он произвел бы самое благотворное влияние на моего брата.

— Не знаю… может быть, — проговорил Алексей.

— Кажется, вы предубеждены против него?..

— Я? Нисколько… но я не разделяю вашего общего восторга, он ловок, мил, вежлив — и больше ничего.

— Так учен — и так свободно смотрит на вещи, так наблюдателен и опытен!

Алексей замолчал. Но в эту минуту, как бы для выручки его из неприятного положения, подошел к ним Юлиан и, угадав предмет разговора, воскликнул:

— Верно, вы спорите насчет Альберта? Алексею он не понравился…

— Нет, нет, нет! — возразил Дробицкий. — Может быть, я только не понял его.

— Редкий человек! С какой силой воли и характером, но вместе с тем, какой нежный и снисходительный… ум поэтический и вместе практический… все есть в нем!

— Признаюсь, — отозвался подошедший президент, — я смотрю на него, как на торжество современного воспитания. Это человек в полном смысле свежий, с благородным сердцем и светлой головой! Ему предстоит блестящая будущность.

При таких единогласных похвалах Алексею ничего не оставалось делать, как потупить голову и замолчать. Он улыбнулся и не говорил уже ни слова. При виде этого Анна почувствовала явное неудовольствие, но, не сумев понять взглядов Алексея на жизнь, назвала их только несправедливым предубеждением.

Отъехав немного от Карлина, старик Петр Замшанский — любовник Лолы и молодой Альберт взглянули друг на друга.

— Ты покорил там всех, — сказал знаток в сигарах, — поздравляю тебя…

— Это дом очень милый, хоть на нем лежит ржавчина деревни, — отвечал Альберт. — Но панна Анна — редкая красавица!..

— И, вдобавок, добра и свята, как ангел! — подтвердил дядя.

— А каково их финансовое положение? — спросил молодой человек.

— О, я могу тебе это объяснить, — отвечал дядя, закуривая новую сигару, — самым подробнейшим образом. По имени и родственным связям Карлинские стоят очень высоко… имение их немного расстроено, но все еще отличное. Во всяком случае, они получат из отцовского имения по несколько сот тысяч, к тому же пан президент и пан Атаназий бездетны: следовательно, панна может принести за собой приданого слишком полмиллиона…

— Прекрасная партия…

— Для тебя, в самом деле, она очень приличная. Почему бы тебе не постараться? — отозвался старик, очень желавший породниться с Карлинскими.

— Да я бы готов, если бы только была верная надежда…

— Судя но первому приему, я почти не сомневаюсь в успехе. Анна — холодная как лед, но ты и ей сумел понравиться… Теперь остается только половчей обойтись с президентом, потому что он прозаически смотрит на вещи и не позволит отуманить себя… да еще понравиться пану Атаназию — аристократу во Христе…

— О, мы найдем против них средство.

— Прочие лица ничего тут не значат…

Альберт задумался и, спустя минуту, сказал:

— Ведь через два дня мы опять поедем к ним, не правда ли?

— Да, мы дали слово… Но сегодня побываем еще у Гиреевичей… тут чистоганом два миллиона… и панна недурна собою. Правда, старики — смешные люди, но они имеют чем заплатить за это.

Альберт весело рассмеялся и произнес:

— Надо посмотреть и этих ичей! Поедем в Ситково.

В продолжение двух следующих недель без ума влюбленный Юстин два раза ходил пешком в Шуру и возвращался в Карлин. Он прямо признался своему опекуну, что страстно полюбил Полю, старик, по-видимому, нисколько не удивился этому, даже не противоречил молодому человеку.

— Рано или поздно, а я ожидал этого, — сказал он поэту. — Радуюсь, что ты, по крайней мере, влюбился не в простую крестьянскую девочку, признаюсь, я боялся подобной выходки. Теперь слушай меня!.. Испытай, как можно строже, свое сердце, ведь ты поэт и чувствуешь горячо, следовательно, легко можешь ошибиться…

— Нет, — отозвался Поддубинец, — я люблю ее выше всего на свете и умоляю не отказывать нам в своем благословении… Без вашего согласия я не осмелюсь подойти к ней с предложением разделить мою участь.

Старик молча прижал голову Юстина к сердцу и произнес:

— Благословляю тебя и вместе заклинаю: не ищи счастья там, где нет его, не надейся и не желай его. Благословляю тебя на страдания, потому что иначе не умею благословлять… Дай Бог тебе вкусить каплю сладости из чаши, которую берешь в руки, а все прочее да усладит тебе поэзия! Восторги — священная страсть людей, любящих дело рук Создателя и умеющих смотреть на него сердцем и очами… Но, безрассудное дитя! — прибавил старик. — Прежде, чем навеки соединишь ты свою судьбу с женщиной, подумал ли ты, куда приведешь ее, чем будешь кормить и чем обеспечишь ее будущность?

Казалось, Поддубинец был наивно изумлен таким вопросом и отвечал:

— Я никогда не заботился о подобных вещах, да нам немного нужно. Вы дадите нам клочок земли под хату, мы будем сеять, собирать, и Бог благословит труды наши… Я сам изберу себе жилище на берегу реки, среди старых дубов… сам буду смотреть за постройкой… вы также поможете мне…

— Дальше, дальше, говори, как ты предполагаешь жить? — с возрастающим любопытством восклицал пан Атаназий.

— Не знаю — нужно ли нам что-нибудь больше сказанного? Несколько коров, овец и пастушок… Несколько земледельческих орудий и простых домашних принадлежностей… а главное дело — лесная тишина и запах цветов, журчащая вода и зелень…

— И ты жил бы так по-крестьянски… а она?

— Надеюсь, она даже не заметит того, что будет окружать ее, если любит так же пламенно, как я…

— Как беспокоишь ты меня, милое дитя! Ведь ты совершенно не понимаешь жизни.

— Великую общую жизнь я прекрасно понимаю… но мелочей ее, может быть, еще не знаю, да и никогда не буду знать их!

— Благодари Бога, что он дал тебе во мне покровителя, ты пропал бы, совершенно пропал! Да, в твой рай нужна еще другая Ева, чтобы она за двоих вас думала о насущном хлебе. Но не бойся, уже давно я предназначил тебе Горы: там есть домик, сад, речка и у вас не будет недостатка в хлебе.