Чтение онлайн

Значит, убийца побежал не по спуску, а в другую сторону, прочь от моря.

Можно уже не спешить. Ларш упустил преступника.

Из маленького сарайчика внизу, у берега, вышел рыбак с веслами на плече. Побрел к лодке — видно, собирался на ночной лов.

В душе молодого стражника подала тихий голос надежда. Поговорить с этим рыбаком! Вдруг он видел кого-то поблизости? Вдруг преступник пробежал мимо сарайчика?

Ларш шагнул к ступенькам… и вдруг остановился в озарении.

Он понял, за кем гнался.

Понял, кто мог бывать везде — от Наррабанских Хором до лачуги рыбака. Кто мог приметить, куда хозяева этой лачуги прячут на ночь весла.

Человек, которого в каждом доме примут по-доброму благодаря его ремеслу…

Ларш поднял ладони ко рту и закричал:

— Ульден! Стой, Ульден!

«Рыбак» вздрогнул, но не прекратил возню с уключинами.

Стражник кинулся вниз по крутому склону. Подлая луна устроила в небесах возню с тучами, нельзя было бежать по крутым ступенькам, но Ларш спешил как мог.

Весла уже были в уключинах. Ульден теребил веревку, пытаясь развязать узел. Увидев, что погоня близко, он поднатужился, выдернул колышек, забитый между камнями, и оттолкнул лодку от берега. Ему пришлось зайти в воду почти по пояс. Наконец он перебрался через борт — и весла ударили вразнобой.

Ларш вбежал в море без размышлений, забыв свой страх перед пучиной — да и какая пучина здесь, у берега? Вода хлынула в сапоги, прижала одежду к телу. Холод заставил задохнуться, от морской соли загорелась рана, но охотничий азарт был сильнее боли и холода.

Он давно не плавал, но руки сами вспомнили, что надо делать.

Ларш не жалел сил, но ему бы не догнать лодку, будь лекарь опытным гребцом. Но беглец не сразу смог приноровиться к ритму, да еще и головой вертел, отыскивая во тьме того, кто кинулся в волну вслед за отчалившей лодкой.

И еще Спруту сказочно повезло: когда он был уже близко от лодки, по плечу и шее его скользнула веревка, волочащаяся за лодкой. Ларш в нее вцепился, и когда Ульден вошел в ритм гребли, было уже поздно.

Луна скрылась в черной туче, Ульден не видел преследователя… куда там! Даже берег с морем слились в сплошную черноту, и гребец ориентировался лишь на свет маяка: великан, стоящий на островке, бросал луч во мрак.

Отлив и течение уносили лодку от берега, и беглец не замечал, что тащит за собой врага, словно рыбу на кукане.

Ларш пытался подобраться по веревке ближе к лодке, но это получалось медленно: сведенные от холода и напряжения руки плохо слушались. Ларш в мыслях благодарил богов за веревку: в одежде и сапогах он долго не продержится на поверхности!

Когда луна выглянула в просвет между тучами, Ульден увидел за кормой на воде голову преследователя. С проклятьем он оставил весла, встал, вглядываясь в пловца.

Узнал. Помянул вслух Серую Старуху и ее козни. Заговорил громко и четко, без всяких учтивостей:

— Вздумаешь лезть в лодку — встречу ножом. Хочешь жить — плыви к берегу. Или на остров, туда ближе.

Ларш не ответил: берег дыхание. Но про себя подумал: «Был бы у тебя нож — ты б веревку перерезал!»

— Уплывай! Не хочу тебя убивать, но если придется — веслом долбану!

Это уже была серьезная угроза, и Ларш, собрав силы, разом преодолел короткое расстояние, что отделяло его от кормы.

— Утоплю ведь! — крикнул Ульден, нагибаясь за веслом.

Вот это он сказал зря. Слово «утоплю», словно ключик, открыло черную дверцу в сознании Ларша и выпустило наружу лютый ужас. Парень забарахтался, вцепился обеими руками в корму, подтянулся…

Лекарь понял, что не успевает вынуть весло из уключины, шагнул на корму, ударил ногой по руке стражника. Пальцы разжались — но тут же вцепились в ногу Ульдена. Лекарь взмахнул руками, чтобы не упасть, но лодка качнулась под весом переставшего соображать Ларша. Ульден рухнул на дно, попытался уравновесить завалившуюся на борт лодку, но та черпнула воды и перевернулась.

Ночь черной кошкой свернулась под окном гостиницы. Лежала с виду мирная, уютная, но порой коварно посверкивала желтым оком луны.

В «Жареной куропатке» мало кто спал.

Все слуги и даже госпожа Лаинга собрались на кухне вокруг Барабульки. Та, упиваясь общим вниманием, расписывала роковой пир в Наррабанских Хоромах и гибель Верши-дэра (хотя сама ее не видела).

Девушка была счастлива: хозяйка уверила ее, что не отдаст под суд за браслеты и заколку и даже не выгонит, при себе оставит. И теперь служанка с удовольствием рассказывала про гибель заморского вельможи. Но про свою госпожу и ее странных знакомых — ни словечка, хотя госпожа Лаинга и спрашивала. Чтоб из-за длинного языка потерять хорошее место… Она, Барабулька, не такой дурехой уродилась!

А в комнате Авиты художница и актриса, усевшись рядышком на кровати, беседовали. Мирвик сидел на скамье у стола и вставлял реплики в разговор девушек.

Авита уже успела во всех подробностях рассказать Милесте про последний пир Верши-дэра, а та рассказала ей про свой плен у циркачей и даже, спрыгнув с постели, изобразила «хумсарскую пляску», которою потешала зрителей на улицах.

— Интересно, долго ли будет держаться эта краска? — скорчила она гримаску. — Что мне волосы остригли — это полбеды. Волосы — не зубы, отрастут, да и париков у Бики полон сундук. А вот не пойдет ли от краски кожа пятнами, как у Джалены от чернил?

— У Джалены как раз пятна уже сошли, — уточнил Мирвик.

— Правда? Ой, как хорошо! Вот только… придется уступить ей роль, да?

— Не думаю, — поспешила ее утешить Авита. — Ты сыграла с таким блеском, что весь город потрясен.

— И Раушарни к тебе хорошо относится, — добавил Мирвик. — Вся труппа насчет вас троих догадки строит: почему этот скряга взял в театр Милесту, Эрталу и Авиту? Актрис сразу — на главные роли. А художнице — дал работу, которую Бики и бесплатно бы сделал.