Два талисмана
Шрифт:
— Я спроважу стражника, — продолжил «козел», — а ты покажешь, куда бросила кошелек, а потом за мою доброту приласкаешь меня как следует. Поняла?
— Да я же не брала… — безнадежно начала девушка, но мужчине, похоже, надоело слушать. Правой рукой он схватил ее за волосы, а левая ладонь по-хозяйски прошлась по груди бедняжки. Пленница взвизгнула от боли, забилась, стараясь вырваться.
Ларш шагнул вперед и внушительно прикрикнул:
— А ну, живо лапы убрал!
Незнакомец растерялся, выпустил пленницу (та шарахнулась прочь) и воззрился на стражника так, словно тот прискакал сюда верхом на палочке.
— Ты… тварь двуногая, краб ползучий… да как ты смеешь… ты и не представляешь, что я с тобою…
Договорить ему не удалось: у Ларша лопнуло терпение. Крепкий кулак молодого Спрута почти без замаха врезался в физиономию незнакомца.
Тот пошатнулся, но устоял на ногах. Провел рукой по разбитому носу, неверяще глянул на собственную кровь.
— Ты… ну, «краб», тебе не жить! Хоть знаешь, до кого дотронулся своей поганой клешней? Я…
Второй удар заставил его не только замолчать, но и улететь спиной вперед в заросли сирени: рассерженный стражник «дотронулся» до него от души!
Несколько мгновений Ларш выжидал, не встанет ли его противник, но тот не шевелился.
Ларш встревожился: не убил ли он ненароком наглеца? Подошел к лежащему, тронул Жилу Жизни. Бьется, голубушка! Живой он, скоро очнется…
На плечо Ларшу легла девичья ручка.
— Скорее! Надо уходить!
— Куда уходить? Надо этого дурака в чувство привести! Не знаешь, есть рядом колодец? Водичкой бы на него плеснуть…
— Во имя Безликих, какая водичка?! Сам очнется! Умоляю, бежим!
Ларш вспомнил, что бедняжка попала в неприятную историю. Когда этот гад придет в себя, он вновь начнет обвинять ее в воровстве!
Можно было, конечно, сказать ей: «Беги, а я останусь!» Но дело шло к занятному приключению, а этот грубиян… нет, правда, что с ним сделается? Полежит да встанет!
И Ларш позволил темноволосой незнакомке утащить себя за поворот улицы.
— Скорее… да скорее же! — повторяла она, испуганно оглядываясь. — Ох, что же ты натворил… Только бы он потом тебя не разыскал! Ты хоть знаешь, кто это?!
— Тролль? — хохотнул на ходу Ларш. — Оборотень?
— Ой, не шути… Дайте Безликие, чтоб он твое лицо не вспомнил, когда очнется! Это же Сын Клана, он мне сам это сказал!..
— Ну, что же это такое? — чуть не плакала пухленькая светловолосая женщина. — Он же совсем не бережет себя! Хоть ты ему скажи…
— Зря так волнуешься, госпожа мачеха, — ровно ответил рослый семнадцатилетний парень. — У отца только что был лекарь. Лучший в городе. Сам Ульден.
— Лучший, да? А чего он толком больного не осмотрел да не расспросил? Забежал и убежал… Спешил, что ли, куда?
Женщина говорила уже тоном ниже: на нее, как всегда, подействовало учтивое выражение «госпожа мачеха». Хороший пасынок, почтительный. Спокойно уговаривает:
— А зачем ему с отцом дотемна сидеть? Ульден у нас не впервые, отцовскую хворь с первого взгляда узнает…
— Ох, ему же волноваться нельзя! Ему бы в деревню… чтоб спокойно вокруг, без шума портового, без ругани… хоть ты ему скажи, Бранби!
— Скажу, — кивнул парень и поднялся на крыльцо.
На спокойной, даже флегматичной физиономии не отразилась злость, которую сейчас испытывал Бранби Жало Секиры.
Дура! Квохчущая курица! В деревню отца сманивает, уговаривает купить стадо, завести сыроварню…
Угу. Прямо сейчас. Они с отцом, потомственные моряки, отправятся варить сыр в глухомани, где морем и не пахнет!
Впрочем, чтоб не слышать бабьих причитаний, лучше не спорить. И величать «госпожой мачехой» эту каракатицу, которая греет отцу постель. Мачеха, как же!.. У отца в каждом порту по такой жене…
— Как ты? — спросил Бранби, входя в комнату, где под легким покрывалом лежал на кровати отец.
— Паршиво, — отозвался Лабран, потягиваясь. — Она меня замучила своими травяными отварами.
— Но хоть помогают?
— А кракен их знает… От моих невзгод отварами не спасешься.
— Я могу помочь?
Отец бросил на сына быстрый взгляд.
Хороший парень вырос. Надежный.
Как все-таки добры боги к старому Лабрану: дали дожить до времени, когда своим опасным ремеслом он может заниматься вместе с сыном.
Раньше-то, в молодости, в одиночку приезжал в чужеземный порт, устраивался там жить-поживать, а попутно выяснял, когда из порта должны уйти суда с ценным грузом и какая при грузе охрана. А потом с ухмылочкой глядел вслед уходящим кораблям: незавидная их ждала участь!
Иногда Лабрану приходилось узнавать, велик ли гарнизон, несущий охрану порта, где стоят баллисты, обветшали ли стены форта, не лучше ли проникнуть в город с дальней от моря стороны, высадив на побережье десант… Это была кропотливая работа, и Лабран делал ее старательно и с удовольствием, предвкушая, как с прибытием нежданных гостей вдребезги разлетится мирная жизнь захолустного портового городишки.
Правда, ни в одном из прежних мест не приходилось торчать так долго, как здесь. Засиделся он тут, слишком плотно влез в шкуру преуспевающего портового менялы. Вон какой обстановкой успел обзавестись…
Лабран с усмешкой оглядел комнату, задерживаясь взглядом на приметах обеспеченной жизни. Стол с ножками в виде львиных лап, мягкие стулья с низкими спинками, ветвистый бронзовый подсвечник на сундуке у кровати. А на каминной полке — серебряный поднос, начищенный так, что жена глядится в него, как в зеркало. Кое-что из этой роскоши она и принесла в дом мужа…
Немного жаль будет все это бросить — и дом, и жену. Опасно долго на одном месте жить, привязываться душой к куску суши да к людям… Но дело того стоило. Город-то, город какой! Не убогая дыра, куда зашел-пограбил-ушел. Таких портов по всему миру много не насчитаешь. И Берниди не собирается нагрянуть сюда с обычным налетом — нет, тут планы посерьезнее! Можно только гордиться, что Лабран с сыном причастны к этим планам!.. Вот если бы только Круг не требовал от Лабрана слишком многого…