Два веронца
Шрифт:
Ты из Милана изгнан. Да! Ты должен
Покинуть двор, и Сильвию, и друга.
Мой друг, я горем сыт. Еще немного —
И горе с жизнью разлучит меня!
Но Сильвия уже об этом знает?
Да, знает все. Жестокому решенью
Она напрасно в жертву принесла
Те жемчуга, что мир зовет слезами;
Упав к ногам сурового отца,
Она рыдала и ломала руки,
Что, побледнев от горя и тревоги,
Белей казались, чем нагорный снег.
Но ни мольбы, ни клятвы, ни стенанья,
Ни скорбное коленопреклоненье,
Ничто, ничто не тронуло тирана.
Он ей ответил: если Валентин
Промедлит здесь, его казнить велю я.
И дочь свою за то, что умоляла
Простить тебя, он в ослепленье гнева
Велел тотчас же в башню запереть
И угрожал ей вечным заточеньем.
Ни слова больше, если этим словом
Ты не убьешь меня. Но если можешь
Меня убить, так продолжай рассказ:
Дай мне покончить с мукой бесконечной.
Не сокрушайся о непоправимом,
Но что испортил, то скорей поправь.
Оставшись, ты не мог бы с ней встречаться,
Но жизнь и честь поставил бы на карту.
Надежда — посох любящих. Иди,
Ты будешь там, но письма будут здесь.
На этот посох крепкий опираясь,
Пиши их мне, чтоб я передавал их,
Чтоб их на беломраморной груди
Могла твоя возлюбленная прятать.
Но, друг мой, рассуждать теперь не время.
Пора идти. К воротам городским
Я провожу тебя. Мы потолкуем
О том, что для любви твоей полезно.
Пойдем. Во имя Сильвии, спеши.
Послушай, Ланс, коль повстречаешь Спида,
Скажи, чтоб шел он к Северным воротам.
Ступай за ним. Пойдем же, Валентин.
О Сильвия моя, о дорогая!
О горестный, несчастный Валентин!
Валентин и Протей уходят.
Смотрите, я дурак, а ума у меня все-таки хватило, чтобы догадаться, что мой хозяин в некотором роде негодяй. В каком роде — не важно, важно, что негодяй. Не родился еще тот человек, который скажет, что я влюблен. А между тем я действительно влюблен. Целая шестерка лошадей не вытянет из меня, в кого я влюблен. А между тем это — женщина. Но какая женщина — этого я и самому себе не скажу. Положим, я-то знаю, что она — коровница. И знаю, что она уже не девушка, о ней ходят дурные толки. И все-таки она девушка, потому что она девушка у своего хозяина и работает у него за плату. А всяких штук она знает — что твоя водолазная собака.17 А для крещеного человека это уже много. Вот роспись ее добродетелей. (Достает бумагу.) Во-первых, она может приносить и носить. Большего не может и лошадь. Нет, лошадь может только носить, приносить она не может. Значит, она лучше, чем любая кляча. Во-вторых, она умеет доить. Большое достоинство для девушки, если только руки у нее чистые.
Входит Спид.
Здорово, синьор Ланс, что это вы читаете?
Я не вычитаю, а складываю.
Ты опять за старое — все слова наизнанку выворачивать. Какие новости в твоей бумажке?
Самые черные, какие ты видел.
Почему же они черные?
Потому что написаны чернилами.
Дай-ка прочесть.
Постыдился бы, дурак! Ты и читать-то не умеешь.
А вот врешь. А вот умею.
А вот я тебя проверю. Отвечай: кто тебя родил?
Кто же, как не сын моего дедушки?
Ах ты, невежественная башка! Не твоего дедушки сын, а твоей бабушки! Вот и видно, что ты читать не умеешь.
Давай, давай, дурак! Покажи, что там написано, в твоей бумаге.
Смотри. И да поможет тебе святой Николай.18
(читает)
«Во-первых, она умеет доить».
Да, это она умеет.
«Во-вторых, она умеет варить пиво».
И отсюда поговорка: благослови тебя небо, ты хорошо варишь пиво.
«Также она умеет шить».
Это все равно что спросить: шить она также умеет?
«А еще она умеет вязать».
Так разве станет мужчина отдавать свои чулки какой-нибудь девке, если жена его сама умеет вязать?
«Еще она умеет мыть и катать».
Это уже особая добродетель: не мытьем, так катаньем.