Чтение онлайн

Горд боялся нападать на кита, потому что был один. Отбился от прайда, что ли? Обычно горды охотятся по пять-семь особей, боевыми группами. А прайд – самки с детенышами – обычно поджидает слоем ниже. Кит одинокого хищника презрительно игнорировал. Ну-ну, поглядеть бы на тебя, когда гордов станет больше…

Чуть изменив наклон крыльев, ло Тан ушел с пути кита. Ло-охотника гигант тоже игнорировал. Вот против этого не поспоришь – люди на китов никогда не охотились. Слишком уж они громадны, киты неба. Вообще люди в воздухе практически не охотились. Только на Листах.

В ушах свистел ветер высоты, самая приятная музыка для охотника.

Когда все три кромки мелькнули под крыльями, ло Тан косо пошел вниз, к чужому Листу. Мягко спланировал, коснулся поверхности подошвами сапог и развернул крылья ребром к потоку. Над Листом ветер был куда слабее, но с краю, сразу за кромками, с ним еще приходилось считаться.

Совсем свежие крылья спроваживать в полость не хотелось, и ло Тан отнес их под крайние деревья.

Охота оказалась удачной: довольно быстро ло Тан добыл косулю. Лист был обитаемым еще совсем недавно, но животные уже успели отвыкнуть от людей и это помогло.

К сумеркам ло Тан успел вернуться на родной Лист. Косулю он отдал женщинам у штабной полости; там курился ароматным дымком костер клана. Сегодня выдался хороший день: ло Тан оказался не единственным охотником, вернувшимся с добычей.

Как обычно бывает недалеко от экватора, солнце, завершив дневную дугу, разом провалилось за горизонт. Ночь в это время года короче дня почти втрое; охотники едва успеют выспаться перед очередными полетами на соседние Листы.

Клан истребил почти всех животных на Листе, где поселился. И логвит Андир недавно сказал, что пора подумать о переселении. Если в этом году Лист отправится к полюсу, переселение состоится. И, похоже, Лист действительно собирался к полюсу – за третьей кромкой стало больше чаш-побегов, а подсыхающий край летающего блюдца осыпался особенно бурно. Какие из побегов отделятся от материнского Листа и отправятся в самостоятельный полет, пока было трудно определить – все побеги еще одинакового размера и цвета. Это станет понятно позже, после южной зимы, когда солнце дойдет до точки стабильности и на целую неделю неподвижно зависнет, наполовину спрятавшись за горизонтом. Но так будет, только если Лист останется вблизи экватора.

Ло Тану сразу же вручили чашу с похлебкой из куропата и две еще горячих лепешки. Он и поел здесь же, у штабной полости, в окружении хлопотавших женщин. Ло Тан то и дело замечал мать и старшую сестру – у самого огня. Рядом, но в некотором отдалении, возилась малышня, и что удивительно – почти не производила при этом шума.

Насытившись, ло Тан отправился к недавно обустроенному жилищу – небольшой полости, из которой был выпущен летучий газ. Сама полость не зарастала, потому что проем был обильно полит соком агавы, и плоть Листа в месте, где полость вскрывали мечом, стала твердой и блестящей, как стекло.

Ло Тан никогда в жизни не видел стекла. Знал только, что оно прозрачное, твердое и на свету блестит. Тем не менее слова «как стекло» он (да и не только он – любой из клана) произносил довольно часто. Не задумываясь, просто по привычке.

Уже убрав заслонку и присев перед круглой дырой, входом в жилище, ло Тан услышал бренчание гитары. И пение.

Ло Тан узнал бы этот голос из тысячи. Потому что пел его давний друг. Друг детства. Ва Дасти. Певец и сказочник. Бродяга. Мечтатель.

Уронив лук и колчан в полость-жилище, ло Тан опрометью, как мальчишка, помчался на голос.

Дасти, увидев ло Тана, приподнял брови, но пения, конечно же, не прервал. У костра сидело человек двадцать – в основном молодежь. Старики редко слушают молодых певцов, у них свои пристрастия. Однако послушать Дасти часто приходили даже почтенные седые старцы, потому что Дасти был на редкость хорошим певцом и песни сочинял прекрасные. А сказки его были странными и тревожными, ло Тан слушал их, затаив дыхание, и никак не мог понять: что же заставляет его затаить дыхание? Хотя, по правде говоря, понять не слишком-то и стремился, слушал сказки, да и все. Ва Дасти крайне редко пел одну и ту же песню дважды за вечер, а сказки вообще никогда не повторял в одном и том же клане. Краем уха ло Тан слышал, что у певцов и сказочников есть какой-то неписаный кодекс, и противиться ему не решается никто. Зная Дасти, ло Тан был уверен, что на запреты друг чихал с большой высоты, и раз следует кодексу, значит, сознательно разделяет его.

Ло Тан тихонько подсел к костру, предвкушая вечер в обществе Дасти. А прежде – песни, песни… И – может быть – сказку.

Старенькая гитара, доставшаяся Дасти от его учителя – ва Хисгина, – звучала в сумерках. И вплетался в чередование аккордов сочный голос певца.

Финальный аккорд растворился в вечерней тишине; слушатели одобрительно зароптали. Песни ва Дасти всегда рождали не то щемящую тоску, не то желание действительно схватить крылья, шагнуть за кромку и лететь, лететь, пока хватит сил, крича и захлебываясь от восторга.

Потом Дасти спел старую песенку о веселом и бесшабашном ките и его хулиганистых лоцманах – наверное, чтобы повеселить народ и поднять настроение.

И пошло: певец чередовал берущие за душу баллады с разухабистыми кричалками, которые знают на каждом Листе и у любого костра могут подхватить. Подхватывали с чувством, полными голосами, так что слыхать было по всему Листу, наверное.

Вскоре устроили перерыв – певцу тоже надо было отдохнуть, да и попить-поесть не мешало. Расходиться никто и не думал, наоборот, у костра прибавилось людей. Ло Тан подсел поближе к Дасти.

– Привет! – улыбнулся тот, принимая из чьих-то рук чашу и ложку. – Рад тебя видеть!

Ло Тан хлопнул певца по плечу.

– Здравствуй, Дасти!

Кто-то пустил по кругу бурдюк с веселящим; пока ва Дасти отдыхал, пошли смешки-перемолвки.

– У меня к тебе разговорчик будет, – весело сообщил певец. – Потом, как отпою.

– Ладно! – охотно согласился ло Тан. – Кстати, можешь у меня отоспаться: я полость недавно закрепил. Еще соком пахнет, но ты, я думаю, привык.

– Замечательно! – обрадовался Дасти и, понизив голос, спросил: – А ты сам где-нибудь в другом месте переночевать не сможешь?

Ло Тан вздохнул: друг и не думал меняться.

– Смогу, куда уж тебя девать…

Повеселевший ва Дасти тут же подмигнул одной из девчонок. Со значением так подмигнул. А та, понятное дело, с готовностью таяла.