Чтение онлайн

Клинта вдруг охватила паника. Он включил двигатель и до отказа нажал педаль газа.

— Потише, болван, — выпалила Энджи, и в ее голосе уже не было теплых ноток. — Просто мило и непринужденно вези семью домой.

Когда он выехал на автостраду, Энджи запела, на этот раз едва слышно: «Они были сестрами… но они разошлись».

В здании управления «Си-эф-джи-энд-уай» на Парк-авеню всю ночь горел свет. Некоторые члены совета директоров бодрствовали, желая принять участие в торжественном возвращении близнецов Фроли в объятия родителей.

Каждый точно знал, что Крысолов обещал после успешной передачи выкупа выйти на связь около полуночи. По мере того как проходили часы после полуночи, для фирмы ожидание широкого освещения в прессе и огромной пиар-шумихи сменялось беспокойством и сомнениями.

Робинсон Гейслер знал, что некоторые газеты тенденциозно преподносили выплату выкупа как уступку похитителям, которая превращала любого в возможную жертву преступников-подражателей.

По нескольким телеканалам показывали фильм Глена Форда «Выкуп», в котором отец сидит в телестудии за столом, заваленным кипами купюр, и предупреждает похитителей, что не заплатит выкупа, а вместо этого использует эти деньги для того, чтобы их выследить. Тот фильм имел счастливый конец — ребенка отпустили целым и невредимым. Будет ли у истории с близнецами Фроли хэппи энд?

В пять утра Гейслер пошел в персональную ванную комнату, принял душ, побрился и переоделся. Он вспомнил покойного Беннета Серфа, на которого было приятно смотреть по телевидению, поскольку тот всегда был одет с иголочки. Серф часто носил галстук-бабочку.

«А не слишком ли это будет, если я надену галстук-бабочку, когда меня будут снимать с близнецами?» — размышлял он.

Да, это уж чересчур. А вот красный галстук предполагает оптимизм, даже ощущение победы. Поэтому он выбрал красный.

Гейслер вернулся к письменному столу и стал вслух репетировать победную речь, которую произнесет перед репортерами.

— Некоторым может показаться, что, выплачивая выкуп, мы сотрудничаем с преступниками. Поговорите с любым агентом ФБР, и он скажет вам, что главная забота — спасти жертвы. Только после этого можно преследовать преступников. Пример, который подадут эти преступники другим, состоит не в том, что они получили деньги, а в том, что никогда не смогут их потратить.

«Пусть Грег Стэнфорд с этим поспорит», — тонко улыбнувшись, подумал Гейслер.

— Первое, что нам надо сделать, — избавиться от этой машины, — деловито сказала Энджи, когда они въехали в Данбери. — Сначала достанем из багажника его часть денег, потом ты перегонишь машину и поставишь ее перед его домом. Я поеду за тобой.

— Не получится вот так взять и улизнуть, Энджи. Ты не сможешь все время прятать ребенка.

— Смогу.

— Кто-нибудь может связать Лукаса с нами. Получив его отпечатки пальцев, полиция выяснит, что настоящий Лукас Уол уже двадцать лет как умер, а этого парня на самом деле звали Джимми Нельсон. Он сидел в тюрьме, а я был его сокамерником.

— Так что тебя на самом деле зовут не Клинт Даунис. Но кто еще об этом знает? Вы с Лукасом встречались только по поводу этой работы. И он приходил в этот дом лишь по вечерам в последние несколько недель.

— Он приходил вчера днем за всем этим барахлом.

— Даже если кто-то видел, как его машина сворачивает на служебную дорогу к клубу, неужели ты считаешь, он подумал: «Эй, вон едет Лукас на своем старом коричневом "форде", очень похожем на любой другой старый коричневый "форд" на дороге»? Вот если бы он приехал в лимузине, было бы иначе. Мы знаем, что он никогда не звонил тебе по этому телефону, к тому же теперь он у меня.

— Я все-таки думаю…

— Я все-таки думаю, у нас есть миллион баксов, а у меня еще и ребенок, который мне нужен. А этот зануда, который нас ни во что не ставил, сидит теперь, уронив башку на руль, и больше нам не помешает. Так что заткнись.

В пять минут шестого зазвонил специальный телефон, который Крысолов в свое время дал Лукасу. Они как раз въезжали на подъездную аллею к коттеджу. Клинт взглянул на телефон.

— Что ты собираешься ему сказать?

— Мы не будем с ним разговаривать, — с ухмылкой ответила Энджи. — Пусть думает, что мы еще на трассе и, может быть, разговариваем с копом. Давай избавимся от его машины.

Она бросила ему связку ключей.

В двадцать минут шестого Клинт поставил машину Лукаса перед скобяной лавкой. Через занавешенное окно второго этажа пробивался слабый свет. Уходя, Лукас оставил для себя свет включенным.

Клинт выбрался из машины и с трудом залез обратно в фургон. С лоснящимся от пота пухлым лицом он сел за руль. Снова зазвонил сотовый Лукаса.

— Крысолов, наверное, сильно струсил, — фыркнула Энджи. — Ладно, поедем домой. Моя крошка опять просыпается.

— Мама, мамочка…

Кэти заворочалась и вытянула руку.

— Она пытается дотянуться до сестрички, — сказала Энджи. — Ну, разве не прелесть?

Она попробовала переплести свои пальцы с пальчиками Кэти, но та отдернула руку.

— Келли, хочу мою Келли, — произнесла она охрипшим, но отчетливым голосом. — Не хочу Мону. Хочу Келли.

Поворачивая ключ зажигания, Клинт с тревогой взглянул на Энджи. Ее раздражало, что девочка ее не принимает. По сути дела, она не сможет с этим примириться. Он понимал, что ребенок ей наскучит еще до окончания недели. И что тогда? Сейчас она не в себе. Он и раньше замечал ее склонность к жестокости. Сегодня он снова это увидел.

«Мне надо отсюда выбираться, — подумал он, — из этого города и вообще из Коннектикута».

Улица была пустынной. Стараясь не показать, что его охватывает паника, Клинт ехал с выключенными фарами вплоть до седьмого шоссе. И только когда они проехали через служебные ворота сельского клуба, он вздохнул с облегчением.

— После того как меня высадишь, поставь фургон в гараж, — велела Энджи. — На всякий случай. Если этому пьянице Гасу взбредет в голову утром проехать мимо, он подумает, что тебя нет дома.