Чтение онлайн

— Даже если и так, Аманда наверняка бы предпочла, чтобы это не стало известно всем и каждому за столом. Она не заслужила подобного обращения. Она — милая женщина.

— В самом деле? А мне она показалась заносчивой и высокомерной особой. — В действительности Керри-Энн так не думала, но она чувствовала себя настолько чужой среди гостей Гранта — людей культурных и образованных, в отличие от нее, измеряющих свою жизнь достижениями, а не неудачами, — что ей было легче выставить их в черном свете, чем признать, что она сама в чем-то не права.

Не помогало делу и то, что Линдси грудью встала на защиту этой женщины, не беря во внимание оскорбление, нанесенное ее сестре.

— Откуда тебе знать? Ты же практически не разговаривала с нею. Впрочем, речь сейчас не об этом.

Слабый, едва слышный голос разума призывал Керри-Энн на этом остановиться и замолчать, но гордыня взяла верх.

— Нет, как раз об этом, — заявила она. — Видишь ли, именно в этом все дело. Вот ты обеспокоилась ее чувствами, а мне предлагаешь просто утереться и забыть обо всем? — Керри-Энн раздраженно потрясла головой. — Вечная история. А я-то надеялась, что с родной сестрой все будет по-другому. Очевидно, я ошиблась.

Линдсей не ответила, но в свете фар встречного автомобиля Керри-Энн заметила сердито насупленные брови сестры и запаниковала. Точно такое же выражение она видела на лицах взрослых, когда сама была еще подростком и заходила, на их взгляд, слишком далеко. Звучала фраза: «Прощай, деточка», — и ее отправляли в новую приемную семью. Что, если и Линдсей отправит ее восвояси? А ведь она даже не успела рассказать ей о Белле! Керри-Энн запаниковала. Пожалуй, она заслужила такое к себе отношение. Она оказалась столь же паршивой сестрой, как и матерью.

Но когда Линдсей наконец заговорила, по ее тону было понятно, что она скорее уязвлена, нежели сердита.

— Мне очень жаль, если у тебя сложилось такое впечатление, — сказала она. — Но, если честно, я не понимаю, что заставляет тебя так думать.

Керри-Энн вновь посмотрела на сестру, на ее чистый профиль, на элегантную золотую сережку, игриво выглядывающую из-под пряди гладких каштановых волос, лежащих у нее щеке. Какая же она красивая… собранная… невозмутимая… и чужая! Она покачала головой и сказала:

— Послушай, я уже не та симпатичная маленькая девочка, которую ты знала в детстве. Так что давай посмотрим правде в глаза и не будем мучить друг друга. Завтра утром я уеду отсюда. Без обид, ладно? — Лучше нанести упреждающий удар, чем сидеть как на иголках весь остаток дороги домой.

Линдсей ошарашенно уставилась на нее.

— Ради всего святого, почему это я должна хотеть, чтобы ты уехала? Мы же только сегодня встретились! — Она помолчала, а потом продолжила уже более спокойным, увещевающим тоном: — Давай не делать из мухи слона. Мне кажется, что всем нам нужно сначала хорошенько отдохнуть, и завтра все предстанет уже не в таком мрачном свете, и мы сможем двигаться дальше.

— Аминь. — Мисс Хони перегнулась с заднего сиденья и потрепала Керри-Энн по плечу.

А та чувствовала себя бесконечно виноватой. Ведь это она сама все испортила, начав с того, что, буквально загнав Линдсей в угол, вынудила ее взять с собой на вечеринку. Ей следовало бы подумать о том, что все может закончиться грандиозным скандалом. Было бы намного лучше, если бы она осталась дома и не совалась туда, где ее никто не ждал.

— Прошу прощения, если испортила вечеринку твоему приятелю, — сказала она. Извинения давались ей нелегко, но она умудрилась заставить свой голос прозвучать искренне.

Но этого, похоже, оказалось вполне достаточно, чтобы умиротворить Линдсей, поскольку черты ее лица разгладились.

— Ничего ты не испортила. — Она слабо улыбнулась. — По крайней мере, никто не сможет сказать, что вечеринка получилась скучной. И еще я уверена, что Поль не в первый раз получает по рукам за то, что дает им волю.

— Мужчины! — выдохнула мисс Хони. — Сладкая моя, если собрать всех мужиков, которые распускали руки в моем присутствии, то очередь растянулась бы отсюда до самого Лос-Анджелеса. — Она негромко рассмеялась. — Помнится, однажды кто-то из посетителей пошел за мной после окончания шоу. Сначала он попытался поцеловать меня, а потом, когда я не далась, он повалил меня на землю прямо на парковочной площадке. Должно быть, кретин решил, что я обязана отдаться ему за те двадцать баксов, что он сунул мне во время танца.

Линдсей, потрясенная до глубины души, воскликнула:

— Вы никогда не рассказывали мне об этом!

— И что было дальше? — заинтересовалась Керри-Энн.

Ей очень хотелось узнать, чем закончилась эта история, поскольку и самой случалось попадать в подобные ситуации, и она знала, что иногда лучше всего расслабиться и притвориться мертвой. Но почему-то она не могла вообразить себе мисс Хони в такой роли.

И она поняла, что угадала правильно, когда пожилая женщина сказала:

— Когда он скинул брюки, я бросила на него один-единственный взгляд и начала хохотать. Я ничего не могла с собой поделать. И тогда я говорю ему: «И вот этим ты собрался меня изнасиловать?»

— Не может быть! — изумленно ахнула Линдсей.

— Уж поверь мне, — подтвердила бывшая танцовщица, и Керри-Энн ни на секунду не усомнилась в том, что та говорит правду. Легкость, с какой мисс Хони сгладила возникшую неловкость во время вечеринки, показала ей, из какого теста слеплена пожилая женщина: под яркой оберткой скрывались стальная воля и сильный характер. — И это сработало. Его сами-знаете-что усох на месте, и он поплелся прочь, как побитая собака. Потом-то я поняла, что он запросто мог меня убить — хотя, если бы у него оказался пистолет, это было бы его единственное оружие.

Керри-Энн рассмеялась, и Линдсей, несмотря на отчаянные попытки сохранить серьезность, присоединилась к ней. Они хохотали от души, и смех помог им окончательно снять возникшее напряжение.

В Лагуну Голубой Луны они вернулись незадолго до полуночи. Когда Керри-Энн подъехала к дому, темнота за окнами была такой же глубокой и непроницаемой, как и океан, негромкое бормотание которого доносилось снизу. Ночной мрак лишь изредка разрывали зловещие огоньки, вспыхивающие в кустах в свете фар ее машины. Даже звезды куда-то попрятались, и она различала лишь туманные силуэты деревьев и домов вдалеке.