Две судьбы
Шрифт:
Он мог бы лишить эту шутку старика всякой прелести, указав на это, но, разумеется, этого не сделает. Нет, нет, он отведает это народное зелье, пусть даже от него потом будет страшно болеть голова, а затем отправится к себе домой, в свою клетушку с так и неразрешенной собственной проблемой: Быть или Не Быть.
Старик начал бормотать что-то на языке хопи, затем прикрыл дверь в свою хижину рваным одеялом. Оно перекрыло последние лучи заходящего солнца, вытянувшегося и выкрасившего пустыню и неказистые глинобитные кубики индейского поселка в багрово-красный цвет.
Прошло не менее минуты, прежде чем глаза Ройланда адаптировались к мерцающему огню очага и темно-фиолетовому квадрату дымового отверстия в потолке хижины. Теперь Нахатаспе "танцевал", шаркая ногами по голому полу хижины, держа перед собою на вытянутых руках накрытое блюдо. Не сбиваясь с ритма, всего лишь уголком рта, он бросил Ройланду:
– Выпей сейчас горячей воды.
Ройланд отпил немного из одного из стоявших на очаге горшков. Пока что ритуал был такой же, как и при употреблении пейота, однако чувствовал он себя намного спокойнее.
Нахатаспе издал громкий клич, добавив к нему тут же извинение: "Прости, Эдвард", и склонился перед ним, одновременно быстрым жестом сняв полотенце с блюда, как хорошо вышколенный официант. Пища Богов оказалась сушенными черными грибами - жалкой и сморщенной мелочью.
– Проглоти это все и запей горячей водой, - велел Нахатаспе.
Ройланд послушно протолкнул себе внутрь грибы и запил водой из кувшина. Старик снова принялся причитать, пританцовывая.
Старый добрый маленький самогипноз, подумал с горечью Ройланд. Впадаешь в искусственный сон и забываешь, насколько это удастся, обо всей этой 56-с. Сейчас он мог бы увидеть это гнусное творение, огромный огненный шар адского пламени, может быть, над Мюнхеном или Кельном, Токио или Осака. Зажаренные живьем люди, расплавившиеся камни собора, льющаяся как вода бронза изваяния Будды. Он не увидел бы гаммы-излучения, но оно обязательно должно быть, этот невидимый дождь, производящий нечто гнусное и немыслимое, холодным огнем сжигающий половые клетки мужчин и женщин, подрезающий ростки будущей жизни в самом изначальном месте их возникновения. Стадия 56-с могла стереть с лица Земли всю семью Бахов и пять поколений Бернулли или уничтожить саму возможность появления новых Дарвинов и Гексли.
Огненный шар угрожающе рос прямо на глазах, пурпурный, кроваво-красный, окаймленный ядовито-зеленым контуром...
Началось действие грибов, смутно подумал Ройланд. Он почти реально видел перед собой ужасный атомный взрыв. Нахатаспе, пригнувшись, прошел сквозь этот огненный шар, прошел точно так же, как и в тот раз, так же, как и в другие разы до этого. Только теперь он был необычайно силен, почувствовал Ройланд, когда индеец обхватил его за плечи. Гораздо сильнее, чем когда-либо раньше. Однако Ройланду все это было уже знакомо, и он четко представлял себе, что будет дальше. Слова едва не сорвались с кончика языка...
Вокруг него заплясали огненные шары, и он неожиданно ощутил, что силы полностью его покидают. Ему показалось, что он стал легким, как перышко; любой порыв ветра мог бы унести его далеко прочь; его могло как пылинку швырнуть внутрь круга, образованного вертящимися огненными шарами. И все же он еще понимал, что все должно было бы быть совершенно иначе. Собрав последние силы, чуя каким-то особым чувством, что он вот-вот выпадет из этой Вселенной, Ройланд отрывисто крикнул:
– Чарли! Помоги!
Продолжая соскальзывать все глубже в небытие, последним проблеском сознания он почувствовал, что старик волочит его по полу, держа подмышки, пытаясь вытащить его из хижины. Словно - откуда-то издалека в его сознание медленно проник смысл крика старика-индейца:
– Тебе следовало предупредить меня о том, что ты ничего не видишь из-за дыма, Эдвард! Что у тебя тоже ясное зрение! Ведь я ничего не знал об этом! Не догадывался даже о том, что...
После чего он провалился в черное безмолвие.
Ройланд пробудился, испытывая головокружение и сильную слабость. Уже было утро. Нахатаспе в хижине не было. Так и быть. Если только старику не удалось добраться до телефона и позвонить в лабораторию, то как раз сейчас джипы прочесывают пустыню в поисках его, и среди агентов безопасности и военного персонала царит страшная суматоха. По его возвращении ему чертовски крепко достанется и спасти его может только новость относительно времени соединения...
Только теперь он заметил, что хижина начисто лишена каких-либо пожитков Нахатаспе, включая даже дверное одеяло. От страшной мысли, мелькнувшей у него в голове, Ройланд едва не потерял сознание снова. Нет, не может такого быть, чтобы старик умер именно сегодня ночью!
Пошатываясь, он вышел из хижины и стал искать глазами погребальный костер и толпу плакальщиков. Вокруг никого не было, глинобитные кубики хижин казались необитаемыми, ярко светило солнце, а улица, насколько он ее помнил, еще больше заросла травой. Джипа, который вчера вечером он поставил прямо у входа в хижину, теперь не было.
Исчезла также и колея от колес, а там, где еще вчера стояла машина, росла высокая трава.
Пища Богов, которую ему дал Нахатаспе, явно была могучим средством. Ройланд нерешительно провел рукой по лицу. Нет, бороды не было.
Он внимательно осмотрелся, напрягаясь, чтобы не пропустить каких-либо даже малейших подробностей. С первого взгляда улица показалась примерно такою же, что и всегда, как будто она была вечной и неизменной. Присмотревшись же повнимательнее, он повсюду стал обнаруживать перемены. Ранее острые углы хижин закруглились, торчавшие из-под крыши стропила побелели так, будто солнце пустыни работало над ними многие годы. Деревянные переплеты искрошились. У третьего от него дома вокруг окон виднелась копоть, а стропила обуглились.
Он подошел к этому дому, все еще плохо соображая, что к чему. Со стадией 56-с давно все уладилось. В нынешние времена Рип-Ван-Винкля из меня не получится - меня, как я полагаю, тут же распознают по отпечаткам пальцев. Сколько же лет прошло? Год? Десять? Трудно сказать.
Сгоревший дом хранил следы настоящей бойни. В одном из его углов была сброшена в кучу гора высохших человеческих костей. У Ройланда подкосились ноги, он прислонился к косяку - из под пальцев посыпались обуглившиеся головешки. Черепа принадлежали индейцам - он в достаточной мере был антропологом, чтобы понять это. Индейцам - мужчинам, и женщинам... и детям! Убитым и сваленным в одну кучу! Кто убил их? Ведь должны быть какие-то остатки одеял, обгоревшего тряпья... Но их не было. Кто же это раздел индейцев донага, а затем убил?