Шрифт:
Ч. 1.
– И запомни, наконец, что ты – ничто. – говорит он. – Ты – дрянь. Самая никчёмная из всех. Ты живёшь в своём сказочном мире. Я даже иногда тебе завидую. У тебя нет никаких проблем. Ты не участвуешь ни в чём. А как же наша бедная больная мать?
– Ты не закончил. Тебе следует продолжить.
– Продолжить? Я могу, но надо ли? Ты настолько тупа, что вряд ли воспримешь мои слова верно. Ты здесь приживала. Ты и твой муж. Если вас устраивает в 40 лет сидеть на её шее… Ты не хочешь ни за что отвечать. У тебя и детей-то нет только по этой причине.
– Знаешь, это самый странный День рождения в моей жизни.
– Твой День рождения странный. И ты странная. А попросту – дура. И это ещё мягко сказано. – подводит он очередной итог, неторопливо поднося к губам бокал.
Напротив меня, за накрытым столом, сидит мой враг. Не то чтобы злейший, но постоянный. Он всегда рядом. Он не преследует меня, нет. Но присматривает за мной. Знает все мои слабости и все мои ошибки. Наверное, он дан мне в наказание за грехи из прошлой жизни. В последнее время я почему-то думаю именно так.
К претензиям и регулярным оскорблениям я уже привыкла. Но сегодня враг не в лучшей форме. То, что выпадает из его рта гнилой и слизкой рыбой, в этот раз выглядит довольно слабо. Впервые у него не получается. Ничего, и так бывает.
– Я пытался. Я честно пытался не устраивать скандал. – ровным голосом продолжает он. – Но эта тварь меня достала. Пошла вон отсюда!
Конечно же, я никуда не собираюсь больше уходить. Я вижу и отмечаю про себя уже который раз, что сегодня – не его день. Его что-то подвело. Или в нём что-то сломалось.
Мой взгляд неожиданно стал полон любви. Я не замечаю, как улыбаюсь в ответ на эти уже не годные, слабые и беззубые попытки стать тем, прежним. Большим и внушающим мне даже не страх, а настоящий ужас.
Ч. 2.
Мне было 9 лет, когда мы приехали в старый дом, доставшийся в наследство нашей матери. В большом городе, где отец то ли потерял, то ли снова бросил очередную работу, мы были больше никому не нужны. Тем более, что нам там ничего не принадлежало. Ни жильё, ни вещи. Друзей мы тоже не покинули. Родственники? Они жили свою жизнь далеко и редко с нами пересекались. Это если говорить о родственниках мамы. С отцовской семьей дела обстояли ещё хуже. Мы не виделись совсем.
Итак, мне было 9 лет, и я стояла посреди комнаты старого дома. Я подслушала: в нём никто не жил много лет. Может, все 11, а может, ещё больше. Мама не назвала точную цифру. Но сказала, что эта самая комната теперь будет моей. Я останусь в ней на ночь. Кровать, что здесь стоит, протрут тряпкой, застелют чистым бельем и подвинут к правой стене.
– Поставьте кровать так, чтобы можно было спать головой к окну, а ногами к двери. – попросила я. – Пусть свет луны льется на лицо. Так мне будет поспокойней.
Отец молча кивнул. День тогда вышел сумбурным и совершенно утомительным. Хотелось поскорей дождаться вечера, а лучше ночи, чтобы как следует отдохнуть.
Ночь, конечно же, пришла. Солнце как будто бы упало за горизонт, и темнота поглотила этот дом и весь тихий и безликий пригород. Меня никто не укладывал. Считалось, что я довольно сообразительный ребенок, способный убаюкать себя сам.
Я легла на новую жесткую простынь и, кажется, уснула. Сон был прерывистый. В последнее время я часто просыпалась от головной боли и противного тонкого звука в голове. Будто при настройке телевизора. Не так давно меня научили понимать время на часах, потому я знала, что в очередной раз проснулась в 2.31 ночи. До утра нужно было ещё дожить. Не знаю зачем, но я поднялась с постели и снова вышла на середину комнаты, посмотрев в окно над кроватью. Погода за ним меня пугала. Она была как в фильме, который я как-то случайно видела по телевизору. Ночь была уже не черной, а серой. Шел дождь, небольшой, но упрямый, с настоящей злостью бьющий в стекло. Ветки деревьев, голые и темные, раскачивались и царапали оконную раму. Они же создавали неприятный шорох, задевая кирпичную стену.
Я вдруг обнаружила, насколько заброшенно и неопрятно выглядело место, в котором я находилась. По сути, кроме моей кровати, маленького столика с темно-коричневой изрезанной столешницей и нескольких книг в углу здесь не было никаких нужных, или хотя бы приятных вещей. Только пыль и забытые с момента смерти деда клочки истлевших тряпок, обрывки пожелтевших газет и бумажек. Возле кровати валялась наполовину ржавая бритва без лезвия. В эту секунду меня пронзила мысль: "А что, если на этой самой кровати, в этой самой комнате и умер наш родственник, в чей дом мы заявились? Куда мне бежать? К родителям? Нет, всё равно выставят вон! "
Лучше уговорить себя вернуться в кровать и спать дальше. Даже если призрак деда попытается меня сожрать… То пусть, не жалко. По рукам и ногам разлилась слабость. Я легла обратно на свой матрас, натянула одеяло до самых глаз, и, сложив руки на груди, так как казалось, что именно оттуда из меня вытекает наружу сама жизнь, попробовала уснуть. Не добрый Морфей, к счастью, прилетел ко мне снова. Но перед этим я услышала стук в стену. Не громкий, но ясный. Помню, что высунула руку из-под одеяла и приложила ладонь к его источнику, будто пытаясь нащупать его. Или поймать.
Ч. 3.
Следующий день середины февраля был солнечным и уже бесснежным. Температура ушла в плюс. Остатки ледяной корки на земле стремительно таяли, создавая под ногами глубокие лужи с жидкой грязью.
Герман пригласил меня на прогулку. Герман – мой брат. Я восхищалась им и мечтала завоевать его любовь. Хоть на секунду, одну секунду! Он не был таким уж красавцем, но был уверен в своей красоте. Не был так уж талантлив, но был уверен в своей одаренности. Ладно, на самом деле он был дурак-дураком, но был уверен в своем уме. Откуда я это взяла, насчёт дурака? Слышала, как говорил о нас отец. Брат, Герман – старший дурак, а я, Рената – мелкая дура. Или тоже мелкий дурак. Частенько папа забывал, что у него есть младшая ДОЧЬ, и обращался ко мне в мужском роде.
Но вернёмся к брату. О себе он, конечно, говорил лишь в самой превосходной степени.
– А вот ты родилась тупой. А ещё вонючкой. Ты суешь руки в трусы. Я видел. Я расскажу родителям, что ты нас всех позоришь!
– Герман, научи меня английскому, – попросила я, прервав его очередной мерзкий монолог. – Я хочу узнать английские ругательства, тогда я стану крутой!
– Ты никогда не станешь крутой. Посмотри на себя: ты толстая и закомплексованная. Но… Так и быть, вонючка. Родители увидят, что я с тобой вожусь, и дадут мне денег на мороженое. Ты видела, какое мороженое есть в местном магазине? В шариках! Шарики кладут в хрустящий вафельный рожок и дают тебе. То есть мне. Ты такого точно не получишь.