Чтение онлайн

– Вот бестолочь! Почему табуретами? Да и за что платить-то?

Похоже, моим надеждам не суждено сбыться – вряд ли Тонику может понравиться такой мир.

– У вас как у Маркса – общество, в котором произошло полное уничтожение частной собственности? – заявил Тоник.

По-честному, у меня челюсть отвисла. У старика тоже.

– У них обменно-натуральное хозяйство, – голосом профессора экономики объяснил Пиксель.

– Нет! У них все по Марксу. Коммунистический идеал – "свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех" – упорствовал Тоник.

Иногда меня одолевает желание его убить из сострадания. Из сострадания ко мне и всем, с кем он разговаривает на умные темы. Сейчас начнет в глубину нырять, сравнивать частную собственность и личную. И так всех запутает, что самому страшно станет. Однажды он договорился до того, что убедил меня в том, что даже трусы или волосы могут стать частной собственностью. Это, смотря кому они принадлежат. И как пример привел волосы Мадонны, которые какой-то пронырливый мужик собирал вокруг ее дома и продавал за бешеные деньги. И еще он сказал тогда, что Киркоров вполне может сдавать свои трусы за деньги. Примерил – плати. У меня к тому моменту ум зашел за разум и причем тут средства производства я так и не поняла.

– Как вы любите слова. Обменное, говоришь? Ну, навроде того. Если, к примеру, ты поёшь хорошо – сыт будешь и нарядов много. А если лодырь и пьяница – так нищий, по бедности долю выделят, но в шелках не погуляешь. Да и стыдно. А уж семье какой позор – слов нет сказать. Люди злопамятны. Так и будут говорить хоть через сто лет «это лодырев внук».

Не знаю как ребята, а я еще сильнее начала влюбляться в задверный мир. Вот это я понимаю – хороший мастер достоин уважения. Мой отец точно стал бы не последним человеком. Жаль, что на его работе ценится пронырливость, а не хорошо выполненная работа. А еще я знаю девчонку, она такие классные фенечки плетет. Ее тоже сюда определить надо. И ту художницу, что картины с кошками рисует. И … Я задумалась. Оказывается, я знаю совсем мало людей умеющих отлично делать свое дело. Зато тех, кто работает плохо видно сразу. Их – легион. Папа часто ругался – мол, совсем разучились работать. Им лишь бы продать втридорога. Точно! У нас много качественных жуликов. Но в дедовом мире они точно без надобности.

– Зато у них нет чиновников и врунов точно не уважают, – решил Пиксель.

Он по привычке подбросил кусочек колбаски и ловко поймал ее ртом. Тоник тут же повторил фокус. Учителю показалось их поведение замечательным и он запустил половину бутерброда вверх. Мы втроем проследили как в полете булка отделилась от колбасы и по всем законам подлости вмазала маслом старику в глаз. Смеяться было бы верхом неприличия и мы сделали вид, что ничего особенного не случилось.

– Так вот, о чем это я говорил? – растеряно спросил ослепший учитель.

– Салфеткой будет проще, – я помогла удалить масло и старик тут же нашел в траве потерянную колбасу и запихал ее в рот.

Пока он меня не видел, я покрутила пальцем у виска, объясняя ребятам, чтоб они больше не провоцировали пожилого человека на всякие детские глупости. Оба дружно пожали плечами – типа мы тут не причем, он сам дурак. А я вдруг поняла как можно избавиться от грязи. Проверить свою догадку решила на Тонике. У него на плаще засохшего ила еще много оставалось. Итак, грязь то же предмет и им можно двигать. И ничего страшного, что теперь на плаще поубавилось звезд.

– А мне! А меня! – Пиксель крутился передо мной, как волчок.

Как и Тоник, с тыла он выглядел хуже некуда, но моими стараниями превратился в опрятного мальчика. После чего преподнес мне Поттеровскую шляпу, из которой мне пришлось улетучивать грязь.

– Совести у некоторых совсем нет, – пространно заметил старик.

Пришлось помочь и ему.

– Другое дело, а то учишь их, учишь, а благодарности никакой.

Слегка оторопев, я отошла в сторону и занялась собой. Действительно – ничего сложного, нужно просто иногда включать воображение. Как в анекдоте – мухи отдельно, суп – отдельно.

Учитель попытался придать шляпе прежнюю форму, уминая кривые края, и тоже задумался. Посмотрел на меня внимательно, вижу – давно он понял, к какому полу я принадлежу, едва не сплюнул с досады, и признался как бы нехотя.

– Только беда у нас – надысь последний ребенок родился.

– Как это?

– Да так. Последний волшебник. Не родятся они теперь. Почему – никто не знает. Наверное, пашава виновата. У нас теперь за волшебника замуж никакая девка не пойдет. Даже если совсем уксусная. И не потому что детей не дождешься. А потому как разочарования не избежать. Опасное это дело – напрасные ожидания. Особенно, когда столько народу в ожидании чуда, а вместо него просто дите.

Последние слова меня были для меня неприятно понятными. От меня родители тоже ждали гениальности хоть в чем-то. Не дождались и махнули рукой.

– Такие вот дела, – специально страдальческим тоном добавил дед.

Я по стариковской хитрой роже сразу догадалась, куда он клонит. Вот влипли. Мне-то что теперь делать? Старик явно не на меня поглядывает. Ему половозрелые пожиратели Гаспара нужны. Точнее не они, а их бодрые сперматозоиды. Вместе с горячим желанием плодиться и размножаться.

Пиксель и Тоник пока ничего не поняли. Учитель выдержал длинную паузу, не дождался криков «ура-ура, мы сейчас исправим ситуацию и через девять месяцев у вас будет сотня чудесных волшебников». Я громко хихикнула, получив в ответ три взгляда разной степени хмурости.

– Обратно пора возвращаться, – уверенно заявил учитель.

Нахлобучил на голову мокрую и кривую шляпу, оглянулся на домик, на пустой пруд с каруселью посередине и припустил трусцой в нужном направлении. Мы за ним еле поспевали. У самой двери нас ждали две встревоженные тетки. Не злые командирши, а всполошенные курицы.

– Батюшки, да что же вы в последнюю минуту? – завопила одна, рассматривая старика.

– Позорники.

– Велосипеды свои тут оставьте. Мы присмотрим. Не беспокойтесь, – посоветовала вторая.

Они даже нам дверь придержали, чтоб мы в срок успели старика вернуть. Даже не попрощавшись, подтолкнули меня в спину и вот мы уже в сосновом лесу. Старик быстро пришел в себя, отдышался и заявил:

– Я так думаю. Вам сейчас лучше всего нашим на глаза не показываться. Не то слух пройдет и до черного колдуна добежит. И тогда он на вас охоту откроет.