Чтение онлайн

Семён подумал о научном собрании, о своём проекте двигателя на фотогене, и хмуро кивнул.

Вскоре Степан Трофимович выпроводил всех из квартиры и оставил Семёна одного. От эмоций прожитого дня у Семёна разболелась голова.

Промучившись часа два и даже разок всплакнув, Семён всё-таки уснул.

Разбудили его, когда солнце уже заливало комнату ярким светом. Открыв глаза, Семён увидел перед собой Степана Трофимовича.

– Проснулись? – спросил тот извиняющимся тоном. – Извините, что бужу. Но пришла Мануйлиха. Нужно принять, она долго ждать не станет, не станет.

У Семёна раскалывалась голова, дико хотелось пить и в то же время тошнило, но он только просипел:

– Хорошо.

Через минуту в комнату вошла низенькая плотная женщина лет пятидесяти, закутанная в шали и платки. Когда она села на табурет у постели Семёна, тот понял, что перед ним цыганка. Кудрявые и чёрные-пречёрные волосы, тёмные глаза и смуглая кожа. Улыбнувшись, она показала целый ряд золотых зубов.

– Оставь-ка нас, миленький, – обратилась она к Степану Трофимовичу.

Тот кивнул и вышел.

– Ну что, сердце моё? Головушка болит? То-то и оно, что болит, – начала цыганка. – Получил ты вчера по головушке неплохо, да ещё и моя ворожба сверху наложилась. Оно, конечно, не так, как на остальных, подействовало, но и без следа не прошло.

Она подняла руки с узловатыми пальцами и занесла их над Семёном. Пальцы задвигались, губы зашевелились, но слов Семён не разобрал.

– Что это вы, простите, делаете? – спросил он.

– Лежи молча, – только и ответила ведьма.

Минут пять ворожила колдунья, и пока она это делала, Семён чувствовал, как боль отпускает голову, как проходит тошнота, и как на душу ложится покой.

Закончив колдовать, ведьма устало опустила руки и усмехнулась.

– Ой, и смеху-то с тобой! – Она захихикала. – Ой, не могу! Прости, милый, не удержалась, заглянула на секундочку в твою пустую голову. Ой, держите меня!

Цыганка уже в голос захохотала, а Семён почувствовал себя смущённым.

– Что это вы смеётесь? – спросил он.

– Вот уж бунтарь! Ой, не могу! – Цыганка кончила смеяться и лукаво посмотрела на Семёна. – Этот-то, Стёпка, и не знает, что ты им не помощник, да? И не поняли, что тебе до их революций дела нет? Они-то уж из тебя и героя сделали, и людей собирают, и оружие чистят… Помирать за тебя готовы! А ты только и думаешь, как бы от них сбежать поскорей! Ох уж мне эти ваши бунты…

Цыганка встала и направилась к дверям. Остановившись у выхода, она ещё разок глянула на Семёна и сказала:

– Поберёг бы ты людей, механик. Сбежал бы сейчас. Не подставлял бы под пули других, раз уж своя голова еле на плечах держится.

Сказала и вышла. А Семён ещё долго смотрел на дверь и думал над её словами.

Остаток дня прошёл за сборами. К Степану Трофимовичу приходили какие-то люди, они шептались в коридоре и иногда робко заглядывали в комнату, но с Семёном заговорить не решались. Сам же Семён не вставал с постели – ел, когда перед ним ставили еду, а после снова проваливался в сон.

Окончательно разбудили его ранним утром следующего дня, когда за окном ещё было темно.

– Который час? – сонно спросил Семён, садясь на постели.

– Три часа, – ответил Степан Трофимович. – Простите, что так рано вас бб-бужу, но нам пора собираться.

Семён встал. Какая-то женщина принесла таз с водой, кусок мыла и полотенце. С удовольствием умывшись, Семён стал одеваться и тут кое-что вспомнил.

– Скажите, Степан Трофимович, а как мы до вокзала-то доберёмся? Меня же по всему Ярославлю искать должны.

– На этот счёт не волнуйтесь, не в-в-волнуйтесь. – Он вышел на минуту из комнаты, а когда вернулся, в руках держал два флакона синего стекла. – Вот, это надо выпить.

– Что это?

– Это мы купили у Мануйлихи. Зелье. Колдовской декокт, если угодно… В общем, в общем, если мы его выпьем, то сможем неузнанными до вокзала добраться.

– Это как так?

– Да вот так. Мануйлиха сказала, если выпьем, если выпьем, на нас и смотреть не захотят, а уж если кто на нас взглянет, не узнает. Даже и вовсе не разглядит.

– Неужели? Хм. А это… Как бы так выразиться?..

– Безопасно ли? Вполне. Будет ли действовать? Обязательно, обязательно.

Мануйлиха ещё никого не подводила. Если уж деньги взяла, то наверняка, наверняка поможет. Правда… порция небольшая, небольшая, уж насколько денег хватило… Но нам должно хватить, должно хватить.

Семён с сомнением принял пузырёк и поглядел его на свет лампадки. Декокт внутри был мутный, с какими-то хлопьями.

– Давайте выпьем его прямо сейчас, – сказал Степан Трофимович. – Я первый, заодно и вам покажу, что зелью можно доверять, можно доверять.

Он вытащил пробку из своего флакона, чокнулся им с флаконом Семёна, а потом резко опрокинул жидкость себе в рот. Проглотил, причмокнул, и удивлённо сказал:

– Это даже… даже приятственно, знаете ли. Я… я ожидал другого.

И тут Семён понял, что не различает его лица. Оно расплывалось, точно терялось в тумане, а при более пристальном взгляде у Семёна начинали чесаться глаза.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Прекрасно, – ответил Степан Трофимович. – Как видите, вам нечего бояться. Пейте скорей, нам нельзя опоздать на поезд.

Семён с сомнением оглядел флакон, затем вытащил пробку и, стараясь не нюхать, тоже залпом выпил декокт. Вкус у него, как и сказал Степан Трофимович, был весьма приятный и напоминал пирог с яблоками.

– Вы меня видите? – спросил Степан Трофимович у Семёна.

– Н-нет, затрудняюсь, – ответил тот.

– Хорошо, значит, зелье работает, р-р-работает. Подождите… Что это вы надеваете?

– Ну… свою одежду, – смутился Семён.

– Ах, да, я не сказал же вам… Постойте! – Степан Трофимович снова вышел и вскоре вернулся со студенческим мундиром и светлым картузом.