Чтение онлайн

Она очень надеялась, что сможет пробиться в корпоративной зоне и получить вид на жительство. Стать человеком! А стала рабыней. Ее считали здесь всего-навсего одушевленным предметом или даже домашним животным. Только к домашнему животному относятся с куда большим снисхождением, чем к Джеллике. Домашнее животное не наказывают так часто.

А вот Джеллику - сколько угодно. В основном безо всякого повода. И это было гораздо хуже, чем когда повод находился. В конце концов, за действительную провинность она получала одну-две хлесткие пощечины, иногда - пинок. Но если причины для побоев не было, ее унижали.

Унижения всегда были разные, но в целом она делила их на три категории.

Первая - Безобидная. Когда унижали словом. Это, конечно, противно, но, по крайней мере, вытерпишь с улыбкой - сможешь убраться с хозяйских глаз. Недалеко и ненадолго, конечно, но все-таки будет передышка. Вот только каждый раз можно лишь гадать - отпустят быстро или решат продолжить измывательства уже не только словесно.

Вторая - Противная. Для этого придумывали что-то по-настоящему мерзкое и заставляли ее это делать. Глубина мерзости зависела от глубины хозяйского раздражения и недовольства. Так, например, "пыльный" стол горничная вылизывала языком, якобы "несвежую" рубашку ей однажды запихивали в рот, пока она не потеряла сознание от удушья, а за "не прожаренный" стейк приказали съесть принесенный откуда-то кусок протухшего мяса. Съесть красиво. С фарфоровой тарелки. Вилкой и ножом. С приятной улыбкой. Ведь если она готовит всякое дерьмо, то и сама должна есть дерьмо безропотно. Впрочем, Джеллика тогда была глупой. Не смогла съесть, начала давиться и плакать.

И познакомилась с третьей категорией унижений. Самой Ужасной.

Ведь нет ничего страшнее, чем когда омерзительное унижение растягивается на часы, дни, а то и месяцы. И повторяется раз за разом в одно и то же время.

Да, воспитанием Джеллики Тарукай занимались очень ответственно. Ее отучили от брезгливости. И приучили терпеть боль. Джеллика умела все. Умела не плакать и хранить спокойствие, когда внутри поселялась мелкая дрожь, а в груди холод, когда даже шаг сделать было невозможно - не слушались ноги. Но раздавалось мягкое, почти ласковое:

– Мисс Тарукай, подойдите.

Она всегда подходила.

В этом доме не терпели суеты. "Во всем. Необходим. Порядок", - так ей говорили, тыча лицом в нарочно пролитый хозяйской рукой кофе. "Хватит трястись. Это раздражает!"

Да, она помнила - прислуга должна быть вышколенной и понятливой.

Джеллика стала очень-очень понятливой. Правда, не сразу.

* * *

В первые недели, когда Джеллика Тарукай только поступила на работу в этот дом, она еще не была ни вышколенной, ни понятливой. Была самой обычной - глупой горничной, которую на ее великое счастье взяли работать с забытого всеми (кроме агентства по найму) острова в Чистую Зону.

Боже, ведь тогда ей это действительно казалось счастьем! Она прошла такой строгий отбор... Разве ж можно было подумать, что получение вида на жительство, казавшегося раньше таким желанным, станет для нее кошмаром? Она расхочет оставаться. Но останется. Навсегда. Потому что никто и никогда не покидал этот дом по истечении контракта. Никто и никогда. Из этого дома, с этой работы можно было уйти только одним способом - в черном пластиковом мешке.

До нее так уже "ушли" две девушки. Но Джеллика о том узнала позже, когда сама попала в ловушку. Две девушки чуть постарше нее: двадцати и двадцати двух лет.

– Смотрите, мисс Тарукай. Это ваши коллеги-предшественницы. Вот эта - Синтия - была слишком ленива. А эта - Саманта - слишком плаксива. По большому счету они просто не дорожили своей работой. Не уважали работодателя. Хотите узнать, что с ними случилось?

Джеллика отчаянно мотала головой.

– Ты ведь будешь старательной? И уважительной?

В ответ она часто-часто кивала.

Будет, конечно, будет! Она сделает все, чтобы не уехать отсюда в пластиковом черном мешке. Ни за что. Она сумеет вырваться.

Первая попытка вырваться на электрокаре стоила ей жестоких побоев и прижигания утюгом.

Вторая - удушения целлофановым пакетом.

Ну, а третья стала самой драматичной из всех. Джеллика срезала браслет-идентификатор, раздобыла себе одежду и даже сумела добраться до пропускного пункта. Увы, там ее задержали, установили личность по отпечаткам пальцев и вернули "на место постоянного проживания" - обратно в этот дом. Где ее ждало наказание.

Беглую горничную приковали за обе руки к батарее и не освобождали три дня. Ей не давали ни есть, ни пить, ни выйти в туалет, ни снять одежду... Она не хотела даже вспоминать эти трое суток.

А четвертая попытка... четвёртой попытки просто не было. Джеллика, наконец, поняла, что корпорация - ее бывшая заветная мечта - слишком сложно устроена, чтобы ее обмануть.

Но Джеллика часто мечтала. Она очень любила мечтать. На кухне в одном из ящиков хранились остро отточенные ножи. И большие хозяйственные ножницы. И молоток для отбивки мяса...

Однажды Джеллика взяла этот молоток. И нож. Ей было все равно, чем закончится дело. То есть она думала, что все равно. А оказалось, нет.

Она ведь не знала тогда, что по дому везде натыканы камеры. Дура. Камеры по дому, маячок-браслет на ее руке и камера в пуговице униформы, позволяющая видеть, куда идет горничная, что делает, с кем говорит, как говорит и что говорит.

Покушение закончилось, как ему и положено было - провалом.

А Джеллике до сих пор снилось по ночам наказание. Она просыпалась в поту. И знала: за ней наблюдают. Но ночью во сне - за эти слезы ее не наказывали. Другое дело день. Совсем другое.

Днем вышколенная прислуга должна быть деликатна и незаметна, почтительна и ненавязчива, услужлива, но не суетлива.

– У тебя же есть чувство собственного достоинства?
– спрашивали ее.

Да, конечно, есть. Точнее, было. Когда-то. А сейчас осталась только видимость. Но этого достаточно. Главное - не показывать ужас, не смотреть затравленно, не плакать и... улыбаться. Обязательно улыбаться! Прислуга ведь должна быть обходительна и приветлива.

Поэтому Джеллика всегда ходила с гордо расправленными плечами и даже научилась не вздрагивать. Ведь в этом доме никогда не били без предупреждения.