Двое
Шрифт:
Все же, несмотря на эти и многие другие различия, герой романа глубинно близок Милну. Не случайно именно в его уста он вкладывает свои самые заветные мысли – о любви, о браке, о войне, о красоте, о природе и творчестве. Конечно, он окружает их легким, искрящимся контекстом, а высказав серьезную мысль, тут же смягчает ее шуткой. Именно так Милн обычно говорил или писал о самом себе – более всего он боялся показаться высокопарным или помпезным.
Кристофер Милн в проникновенной книге воспоминаний, посвященной отцу, находит нужным сделать оговорку о том, что в своих произведениях Милн подчинялся классовым условностям, существовавшим в его дни. Эти извинения представляются мне излишними. Конечно, Милн был тем, что в его время называли джентльменом, с соответствующим кодексом поведения. Однако гораздо более важным мне представляется то, что, подобно Дж. Б. Шоу или Дж. М. Барри, он не сводил этот кодекс к одежде или манерам. Он не смотрел на людей ни сверху вниз, ни снизу вверх, а только как равный. Обратите внимание на то, что точно так же ведет себя в романе и Реджинальд. В этой связи вспоминается эпизод, рассказанный Кристофером Милном. Когда он обедал, отец обычно поднимался к нему в детскую. Как-то Милн обратил внимание на то, что Кристофер держит вилку и нож остриями вверх. “Знаешь, – сказал Милн, – пожалуй, не стоит так их держать”. “Почему?” – спросил сын. Конечно, вспоминает Кристофер, он мог просто ответить: “Потому что так не делают” или “Потому что я так тебе говорю”. Однако он не сделал ни того, ни другого. Он посмотрел на потолок и задумчиво ответил: “Представь, что кто-то провалится к нам сквозь потолок – и наткнется на них. Ведь ему будет больно, правда?” В этом коротком эпизоде, на мой взгляд, ключ и к личности Милна, и к его творчеству.
Н. ДЕМУРОВА