Чтение онлайн

– Это все ерунда, – говорю ему я и неожиданно соглашаюсь выпить…

Целый час полковник рассказывает о боевых действиях в Чечне, где его так сильно контузило, что он с тех пор слышит только одним ухом, а аппарат купить ему не хочется, потому что женщины недоверчиво относятся к инвалидам.

Я его растерянно слушаю и думаю, что он от меня хочет, ну, выпил я с ним, ну, впустил его в свою душу, но нельзя же быть таким нахалом и продолжать заселять собой мою и без того уставшую душу.

Проходит еще два часа, а полковник уже рассказывает, как и с какой смелостью и отвагой они с чеченцами убивали друг друга, как ему вручили орден за убийство троих бандитов и как потом родственники этих бандитов подложили ему в машину мину, и как его спасло только то, что один провод отсоединился. Он поглядел на меня с улыбкой, и пожав мою руку, сказал, что мы все воюем с терроризмом. Кажется, он имел в виду арабо-израильский конфликт. Я не желал с ним соглашаться, но устраивать какой-то пьяный разговор о том, кто прав или не прав, я не стал, я просто молча пожал его руку и сказал: «Мы все здесь грешники, никто из нас не прав».

Полковник сердито отдернул от меня свою руку и с усмешкой сказал, что очень жаль, что я не солдат, а то за такие слова он меня бы не только отправил на гауптвахту, но и отдал бы под трибунал.

Я хотел перед ним извиниться, но раздумал, я понимал, что по-своему он прав, но мне почему-то хотелось открыто высказать свою ненависть к любой войне и к любой сволочи, которая ее разжигает, но усталый немолодой уже полковник был честным ее исполнителем, и его эта верная преданная честность поразила меня, ведь получалось так, что люди могут убивать друг друга честно, достаточно только, как в детском саду, назвать этот клочок земли своим!

Полковник еще долго читал мне морали, считая меня то слабаком, то предателем, на что я только уныло щурился и покачивал головой. Потом мы как-то незаметно уснули, а утром наш поезд уже остановился в предгорьях Кавказа, у самого Черного моря, которое играло золотыми блестками.

Это был небольшой поселок Лоо, странное название, впрочем, солнце так быстро напекло мне голову, что я даже и не пытался узнать истоки происхождения этого загадочного слова… Жизнь по окончании лета текла здесь равномерно скучно и однообразно.

Каждый поезд из столицы здесь встречала небольшая кучка здешних жителей, с вполне оправданным интересом ищущая квартирантов… Самое любопытное, что из-за нас, отдыхающих, шла самая настоящая война, битва голосов и жестов, тихих шепотов и криков, причем каждый из них выбирал какой-то свой особенный тембр, словно именно он мне и понравится, хотя количество громогласных басов, теноров и альтов преобладало, многие боялись быть неуслышанными и к тому же толкались локтями, раздвигая толпу перед перроном, но это было только потому, что сезон отдыха приближался к логическому концу, и число отдыхающих быстро сокращалось.

Именно поэтому эти люди выхватывали нас друг у друга, как деньги или вещи, которыми мы впоследствии и расплачивались с ними…

Меня отвоевала у всех очень добродушная и в то же время бойкая женщина восточного типа, как я потом узнал, это была армянка.

Она так ловко вытащила меня из толпы, а потом так быстро взяла в руки мой чемодан, что сопротивляться было бесполезно, а еще она так громко и смешно говорила с характерным южным акцентом, что я был очарован ее искусственной добротой. Временами мне казалось, что эта женщина слилась с очертаниями лесистых хребтов и со стрекотом многочисленных цикад, которые прятались в густой акации, и с маленькими домиками, прилепившимися к склону черноморской горы.

– Меня зовут Майя, у меня вам будет хорошо! – она говорила так быстро, словно заклинала меня идти лишь только с ней, – в доме у меня для вас есть комната с отдельным выходом, окна выходят прямо на море, умывальник под кипарисом, в саду беседка, в беседке клетка, в клетке канарейка, поет день и ночь, тоску сгонит прочь!

Я с улыбкой щурился на нее, еще не успев привыкнуть к яркому солнцу. Комната на самом деле оказалась чудесной.

Тут же я бросил все свои вещи и побежал купаться на море. Морская вода ласково, как волшебная одежда, облачила все мое тело в свое безудержное и пьянящее плескание, колыхание, волны взлетали над головой как сумасшедшие птицы, чайки резвились над волнами, как дети, а дети громко голосили на берегу. Я немного поплавал и лег животом на большие круглые плоские серовато-белые камни, которыми был усеян весь берег, и пролежал под солнцем до обеда.

Потом я оделся и пошел в кафе. Наспех проглотив в себя весь обед, я обратно кинулся через дорогу по тропинке к морю.

Неожиданно я увидел голую женщину и покраснел. Она лежала не на пляже у моря, а возле автобусной остановки, и никто из отдыхающих не обращал на нее никакого внимания, а я вот обратил, и теперь никак не мог сойти с этого самого места, как будто прирос земле.

Лежит себе и лежит, говорил себе я, пытаясь хоть как-нибудь успокоиться, они и на пляжах лежат сколько угодно, и вообще эта голая баба меня никак не касается, а что она лежит здесь, так черт с ней! Пусть лежит себе, в самом деле! Потом из кустов хриплым басом запел какой-то алкоголик, а голая баба, мечтательно улыбаясь, поглядела на меня.

Все-таки, наверное, не совсем правильно, что по задницам бьют только детей, надо и баб голых бить по задницам тоже! – подумал я, с мучением заглядываясь на улыбающуюся Минерву, которая протягивала ко мне свои грязные ручки.

Если она дотронется до меня, подумал я, то я ударю ее прямо сандалией по носу! Однако голая женщина уже обиженно отвернулась от меня и как-то странно подозрительно засопела, положив свою руку между ног.

Лежат тут всякие, – я с досадой сплюнул и медленно поплелся к пляжу. Солнце горело безо всякой жалости, быстро разжигая в людях зверские инстинкты. Я уже с равнодушно зевающей мордой поглядел на голые бабьи тела, валяющиеся поблизости, разделся и нырнул в море.

Вода была уже прохладной и мягкой, как земное молоко, в котором соль и кровь мгновенно смешались и растворились друг в друге. Потом, когда я лег на свое красное полотенце, ко мне подошла молоденькая нудистка, у которой на груди разметалось черно-красное тату в виде огромной змеи, кусающей свой хвост, и попросила у меня закурить, но сигарет у меня не было, и все же эта тварь упорно от меня не отходила, громко болтая о каких-то прекрасных видах и позах. Это просто безобразие, подумал я, прикрыв рукою глаза, этих голых баб обязательно надо бить по задницам, и обязательно хворостиной!