Чтение онлайн

Отперев двери, Ефим вдруг задумался, вернулся во двор и закричал Лебедевой:

— А какое твое собачье дело, где я был! Куда захочу, туда и пойду — Граник плевал на вас с высокого полета! Можешь передать.

— Псих! — закричала в ответ дворничка и покрутила пальцем возле виска.

Иона Овсеич, когда опять зашел разговор с Орловой насчет горячей дружбы, которая вдруг загорелась между Граником и Ландой, мог лишь повторить свои прежние слова: кто хоть немножечко знает прошлое, тот не будет удивляться. В этот раз Ляля не возражала, наоборот, она еще добавила от себя: Граник — это Граник, а Ланда — это Ланда, но по отношению к товарищу Дегтярю они — два сапога пара.

— Орлова, — похлопал по спине товарищ Дегтярь, — я вижу, ты начинаешь понимать на личном опыте, что такое диалектика. Молодец.

Всю следующую неделю Иона Овсеич дневал и ночевал на фабрике: в газете «Правда» и в остальных газетах было опубликовано сообщение, что на октябрь месяц назначается созыв XIX съезда ВКП/б/. Первым делом надо было немедленно перестроить всю наглядную агитацию, то есть лозунги, схемы, плакаты, диаграммы, чтобы не только в каждом цехе, в каждой бригаде, но буквально на каждом рабочем месте люди помнили и чувствовали, что отныне вся наша жизнь, вся наша работа идет под знаком подготовки к историческому событию. Одновременно партбюро, администрация и фабком собрали актив, на котором рассмотрели конкретные предложения и повышенные производственные обязательства всего коллектива в честь предстоящего съезда партии. У каждого в душе было желание взять на себя как можно больше, и нередко приходилось сдерживать людей, напоминая, что принятые обязательства должны иметь реальную базу. Однако на общем собрании, которое после актива провели прямо во дворе, под открытым небом, рабочие и работницы в своих выступлениях требовали повысить соцобязательства, чтобы они были действительно повышенные, и называли свои цифры и показатели.

В ответном слове товарищ Дегтярь поблагодарил наш рабочий класс, наших инженеров и техников, которые творят чудеса и успешно закладывают фундамент коммунизма, показывая наглядный пример странам народной демократии и пролетариату всего мира.

В заключение собравшиеся приняли решение послать письмо товарищу Сталину, в котором берут на себя обязательство выполнить девятимесячную программу к двадцатому сентября, а годовую — ко дню Сталинской Конституции, пятого декабря.

После актива и общего собрания Иона Овсеич несколько раз приглашал к себе цеховое начальство и ставил задачу изыскивать дополнительные, скрытые резервы, ибо уже самые первые итоги убедительно показали, что коллектив способен не только выполнить, но и перевыполнить взятые на себя обязательства.

Аналогичную картину можно было наблюдать у Ляли Орловой, по месту ее новой работы на фабрике имени Крупской, и у Зиновия Чеперухи, на заводе имени Кирова. Рядовые трикотажники и станкостроители, то есть те самые винтики, без которых не может работать и ничего не стоит сложнейшая современная машина, выдвигали встречные планы и цифры, в полтора, два и три раза превосходящие предложенные фабричным и заводским руководством. Зиновия как раз накануне назначили начальником цеха, он собрал своих людей и с карандашом в руках сообща высчитали, что третий квартал может быть завершен не позднее пятнадцатого сентября, а программа года — к тридцатому ноября, иными словами, начиная с первого декабря, коллектив будет работать уже в счет следующего, тысяча девятьсот пятьдесят третьего года.

В выходной день товарищ Дегтярь выкроил свободную минуту и провел у себя на квартире небольшое совещание. Присутствовали Орлова, Хомицкий, Марина Бирюк, Дина Варгафтик, Зиновий Чеперуха и Катерина Чеперуха. Клаву Ивановну пригласили тоже, Ляля сама заходила к ней, но старуха совсем расклеилась и упрямо тянула одну ноту: пусть ей скажут, по секрету, кто подготовил концерт художественной самодеятельности и какие номера включили в программу. Ляля объяснила, что никакой самодеятельности не будет, а только деловое совещание, но Клава Ивановна в ответ строила хитрые глазки и грозила пальцем.

Когда Ляля рассказала присутствующим, все весело смеялись, но, с другой стороны, было немножко грустно — что время делает с человеком! — тем более, это ждет каждого из нас. Иона Овсеич тоже улыбнулся, однако тут же приказал всем успокоиться и перейти к делу по существу, ибо дорога каждая секунда.

— Товарищи, — сказал Иона Овсеич, — готовясь к достойной встрече знаменательного события в жизни партии и всего народа, вносится предложение: первое, организовать во дворе кружок по изучению гениального труда товарища Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР»; второе, взять на соцсохранность, силами жильцов, дом в полном его объеме, то есть со всеми квартирами и дворовыми атрибутами.

По первому предложению пояснений не требовалось, кружок есть кружок, а по второму — одной, лишь общей, формулировкой ограничиваться нельзя было. Поэтому, предупредил товарищ Дегтярь, необходима известная детализация. Прежде всего, соседи и все жильцы дома обязаны беречь как зеницу ока жилой фонд, конкретно: не отбивать штукатурку в парадных при переноске мебели и других габаритных грузов, аккуратно пользоваться общедворовым и квартирными санузлами, бережно обращаться с оконными рамами, своевременно обеспечивая полную остекленность комнат, коридоров и балконов. Далее, каждый квартиросъемщик обязан регулярно, не дожидаясь аварийного состояния, сам производить ремонт своего жилища, а коммунальные кухни, передние, тамбуры и другие удобства ремонтируются сообща жильцами квартиры, для чего в каждой коммуне выбирается ответственный исполнитель.

— Теперь, — товарищ Дегтярь сделал небольшую паузу, — насчет уборки парадных, лестничных маршей и площадок. До сих пор домоуправление содержало за государственный счет специальную уборщицу. Нетрудно подсчитать, в какую копейку это влетает казне по городу. И другой аспект, моральный: можно ли принимать как норму, чтобы на пороге коммунизма мы нуждались в приходящих нянях для уборки своего собственного дома? Прошу высказаться.

Ляля Орлова и Марина Бирюк подняли руки одновременно, но у Марины был вопрос, а не выступление, и товарищ Дегтярь указал пальцем на нее: пусть начинает первая. На деле, однако, оказалось, что у Марины не вопрос, а целый доклад, ибо она не только не спрашивала, но еще и другим взялась объяснять, будто бы домовых уборщиц содержат за счет квартплаты, которую вносят жильцы, а ремонт, опять-таки, якобы финансируется из тех же сумм.

Иона Овсеич спокойно выслушал и в ответ задал единственный вопрос: сколько платит за свою квартиру лично она, Марина Бирюк?

— Сколько я плачу? — повторила Марина, как будто плохо расслышала. — Сто двадцать рублей. Кроме того, шестьдесят рублей за свет, и пятьсот рублей в сезон уходит на топливо, значит, еще сорок-пятьдесят рублей в месяц. А весной я положила новые обои и покрасила окна, двери — вот вам сразу полторы тысячи.

— Марина, — удивилась Ляля Орлова, — может, вы еще приплюсуете, сколько у вас уходит на конфеты? Я знаю, вы очень любите сладкое.

— Люблю, — подтвердила Марина. — А вам какое дело: вы, что, за меня платите?

Ляля сказала, что не платит, но не надо прикидываться дурочкой и считать в квартплату свет, обои, дрова, уголь и свои наряды.

— А я с вами вообще не хочу разговаривать, — грубо ответила Марина. — Вы еще не мадам Дегтярша, и не надо расписываться за других!

Ляля вся загорелась, было впечатление, что вот-вот начнется катавасия, но, к счастью, товарищ Дегтярь успел опередить:

— Марина Игнатьевна, — обратился он, — если я правильно понял, вы платите за квартиру сто двадцать карбованцев в месяц. Ваш муж, надо полагать, получает не меньше трех тысяч, да вы, как бухгалтер, приносите домой, худо-бедно, рублей семьсот. Так?