Чтение онлайн

Андрей Петрович остановился, внимательно посмотрел людям в глаза, переводя взгляд с одного лица на другое, невольно задержался на девушке в очках, которая стояла у окна рядом с парнем, тоже в очках, было впечатление, она хочет задать вопрос, но оказалось, вопрос у парня: как могло получиться, что два десятилетия — в тридцатые, сороковые и начале пятидесятых годов — партия не замечала, что в стране культ личности, культ Сталина, по приказу которого убивали честных коммунистов и командиров Красной Армии?

— Я не спрашиваю вашего имени, — сказал Андрей Петрович, — а вот попробовали бы вы в те годы, в годы ежовщины, в годы Берии, задать такой вопрос. Знаете, где бы вы сейчас были?

— Знаю, — ответил парень, — вот потому и спрашиваю: кто поставил Ежова, кто поставил Берию и почему столько лет не замечали?

— Не надо передергивать факты, — с укором произнес Бирюк, — не надо: Сталин, когда вскрыли злоупотребления, расстрелял Ежова.

— И поставил Берию, — с ходу продолжил парень, — а расстрелять его досталось наследникам Сталина, до пятьдесят третьего года его соратникам и партийным камерадам, которые знали, что НКВД применяет методы физического воздействия, то есть пытки.

— А вы откуда знаете? — Бирюк прищурил один глаз, другой, наоборот, сделался совсем круглый.

— А земля слухом полнится, — спокойно, как будто сообщает известный адрес, произнес парень. — В пятьдесят третьем году Сталин приказывал бить врачей, а перед войной, в тридцать девятом, секретарям обкомов разъяснял, что ЦК ВКП(б) с тридцать седьмого года санкционировал методы физического воздействия в практике НКВД.

— А вы откуда такой отважный, никого не боитесь? — усмехнулся Бирюк.

— А моего отца, — сказал парень, — забили до смерти, когда я школяром был. А теперь извещение прислали, что вины на нем больше нет: реабилитирован.

— Ну вот, — воскликнул Андрей Петрович, — сами же говорите, что идет преодоление культа личности и его последствий, и приводите пример из жизни своей семьи!

Адя Лапидис поднялся, сказал, у него тоже есть пример: от отца пришло письмо, что рассчитывает скоро вернуться в Одессу.

Люди стали громко аплодировать, кто стоял рядом с Адей, пожимали ему и Ане Котляр руку, у нее на глазах были слезы, Иона Чеперуха сказал, что ее Иосифа тоже, не за горами день, реабилитируют, но он уже все равно никогда не вернется: мертвые не возвращаются.

У Ади Лапидиса был вопрос к товарищу Бирюку:

— Как могло получиться, — спросил Адя, — что больше 1100 делегатов XVII съезда партии, из общего числа около двух тысяч, было арестовано по обвинению в контрреволюционных преступлениях? Семнадцатый съезд — съезд победителей. Так?

— Так, — подтвердил Андрей Петрович.

— Получается, — сделал свой вывод Лапидис, — победил съезд контрреволюционеров, но на самом съезде ни сам Сталин, ни его соратники, включая тогдашнего первого секретаря Московского горкома партии Хрущева, на съезде не заметили, что победили контрреволюционеры. Так?

— Нет, — ответил Бирюк, — не так. Вы, Радий Иванович, занимаетесь софистикой и нам хотите навязать, хотя логика подсказывает всем, в том числе вам, что на съезде ВКП(б) контрреволюционеры не осмелились открыть свое истинное лицо. Другое дело после съезда…

Люди зашумели, видно было, что не всех устроило объяснение, Адя Лапидис тут же сделал новое заключение:

— Выходит, что скрытые контрреволюционеры, которых партия избрала делегатами съезда, голосовали за генеральную линию ВКП(б), за товарища Сталина, и получился таким образом съезд победителей.

Многие засмеялись, так ловко Адя все перекрутил, Андрей Петрович тоже стал смеяться и вспомнил слова Ленина насчет субъективной гибкости понятий, иначе говоря, всяких уловок и словесных трюков, которые, в отличие от диалектики, на самом деле есть софистика.

— Только что, — Бирюк указал пальцем на Адю Лапидиса, — все могли видеть своими глазами наглядный пример.

— Такие примеры, наглядные или ненаглядные, — удачно сыграла словами Клава Ивановна, — в этом дворе мы уже не раз когда-то слышали от наших философов и больше слышать не хотим. Хватит!

Соседи и гости из других дворов, многие поднялись со своих мест, громко аплодировали, а старый Чеперуха сложил руки рупором и закричал:

— Старая гвардия, есть еще порох в пороховницах!

Адя Лапидис, чтобы не остаться в изоляции, тоже аплодировал, но сразу, едва аплодисменты утихли, поспешил с новым вопросом к ведущему:

— Как могло случиться, — спросил Адя, — что с тридцать седьмого года и до самого нападения фашистской Германии Сталин, по клеветническим обвинениям, проводил истребление командиров и политработников Красной Армии? В результате репрессий погибли три маршала из пяти, из шестнадцати командармов — четырнадцать, две трети всех командиров дивизий и больше половины комбригов. Погибли все заместители наркома обороны, одиннадцать человек, и семьдесят пять из восьмидесяти членов Высшего военного совета. Тридцать пять тысяч человек, тридцать пять тысяч, — повторил Адя, — почти половина всего командного состава Красной Армии, начиная с командиров рот и батальонов, были расстреляны или попали в тюрьму. Что это было: заговор?

— Лапидис, — громко приказала Клава Ивановна, — сядь на место и немедленно закрой свой рот! А иначе…

— А иначе, Малая, — остановил Бирюк, — давай будем помнить: тридцать седьмой год был — больше не будет. А вам, Радий Иванович, вопрос: откуда идут цифры по кадрам Красной Армии на предвоенные годы, начиная с тридцать седьмого, которые вы здесь только что приводили? Из каких источников: из наших или из закордонного эфира?

Адя задумался, видно было по выражению лица, что решает, отвечать или не отвечать, Аня Котляр сделалась бледная как смерть, в коридоре стояла тишина, как будто вмиг опустел и не осталось ни души.

— Из обоих источников, — твердо сказал Адя, — из нашего и из эфира.

— Нашего? — переспросил Бирюк.

— Нашего, — повторил Адя, — доклад Хрущева на двадцатом съезде. А эфир — Би-би-си.

— Би-би-си, — сказал Андрей Петрович, — английское радио, антисоветская волна.

— Хрущев и Булганин, первый секретарь ЦК и глава правительства, оба сейчас в Англии, — сказал Адя, — встречаются с Иденом, Черчиллем, в Букингемском дворце были гостями королевы Елизаветы. Никита Сергеевич выступал перед британскими военными моряками, объяснял им, что теперь линкоры и крейсеры — это плавающие гробы, а будущая война — война ракет. Госпоже Идеи, жене премьера, открыл секрет, что наши ракеты не только могут достать Британские острова, но и полетят дальше. Она сразу и прикусила язык. Меня лично, — заявил Адя, — программа Би-би-си наполнила гордостью за наших вождей, за нашу страну.