Двор. Книга 3
Шрифт:
Клава Ивановна не договорила, внезапно закружилась голова, упала на подушку, и тут же ее вырвало.
Няня принесла влажную тряпку, стряхнула рвоту в урильник, немного попало на края, няня смела ребром ладони, сложила тряпку, чтоб снаружи была чистая сторона, вытерла руки, сказала, она помнит больную, зимой приходила в терапию, к одному пациенту, говорили, партийная шишка, лежал в отдельной палате, помер. А теперь сама…
— Няня, — перебил профессор Вацис, — спасибо, можете идти.
Клава Ивановна лежала с закрытыми глазами, лицо было бледное, веки как будто припорошены землей, профессор Вацис сказал, нет худа без добра, кажется, готовы были поторопиться, придется повременить. Надо отвезти в палату.
Доктор покачала головой: в палатах ни одной свободной койки.
— Пусть поставят койку у меня в кабинете, — сказал профессор Вацис.
Клава Ивановна открыла глаза:
— Где я? Я хочу домой. Отпустите меня домой. Доктор, — Клава Ивановна обратилась к профессору Вацису, поманила пальцем, — наклонитесь ко мне: я хочу сказать вам что-то на ухо.
— Голубушка, — профессор Вацис похлопал больную по плечу, — лежите спокойно. Вы слишком близко принимаете все к сердцу. Поберегите себя.
— Доктор, — опять поманила пальцем Клава Ивановна, — я хочу вам сказать по секрету: когда вернется наш Ланда, я познакомлю вас, и вы будете первые друзья. Хорошие люди должны дружить между собой.
Для Клавы Ивановны нашли в конце коридора, где был тупик, хорошее, спокойное место. Пациент мог случайно, по ошибке, забрести сюда, а так ходить было незачем, только санитарки в углу, в фанерном шкафу, который пристроили к стене, держали здесь свое хозяйство: метлу, швабру, ведро, половую тряпку.
Мадам Малая сказала, пусть ей сейчас предложат место в самой лучшей палате, она ни за что не согласилась бы поменяться. Обещали дать еще тумбочку, чтоб больная могла держать свою чашку, мыло, зубную щетку, гребешок и разные мелочи, а пока Клава Ивановна положила все под подушку, только чашку поставила под кровать, задвинула поглубже, чтобы случайно, когда проходят мимо, не наступили ногой.
Приведя все в порядок, Клава Ивановна задумалась, перед глазами встал как будто живой, только сегодня утром виделись, Дегтярь, повернулся как-то боком, было впечатление, чем-то недоволен и отворачивается, Клава Ивановна пыталась зайти с другой стороны, чтобы видеть лицо, сообщила новость, какую сегодня утром передавали по радио, что докторов арестовали неправильно и Ланда возвращается домой, Дегтярь продолжал отворачиваться, Клава Ивановна рассердилась, снова сделала попытку обойти, чтобы встать лицом к лицу и смотреть прямо в глаза, но вдруг оказалось, что это вовсе не Дегтярь, а майор Бирюк, схватил ее за плечо, тряхнул и закричал своим зычным голосом:
— Малая, почему ты позволила, чтоб тебя положили в коридоре, возле этого мусорника?
Клава Ивановна открыла глаза. Над головой стоял Бирюк, поверх кителя наброшен белый халат, вполне можно было принять за военного доктора, который у себя в госпитале, такой уверенный вид, предупредил, что забежал на одну минуту, сейчас поговорит с главврачом, чтобы перевели в палату, а пока хочет поставить Малую в известность, что с Чеперухой начнут разбираться не дожидаясь ее возвращения.
— Малая, — спросил Андрей Петрович, — ты сказала докторам, чтобы записали в историю болезни, при каких обстоятельствах произошел у тебя нервный срыв и спазм мозговых сосудов с потерей сознания? Если ты этого еще не сделала — а я по твоим глазам вижу, что нет — я сам пойду к главврачу и пусть при мне запишут в анамнез.
Визит Бирюка, зычный его голос в коридоре, где со всех сторон слышно каждое слово, и обещание, не обещание, а прямая угроза, что сам пойдет к главврачу и скажет, что и как записать в ее, Малой, историю болезни, застигли Клаву Ивановну врасплох. От полной неожиданности и растерянности она готова была уже согласиться, да, иди, скажи, какой надо записать анамнез, но сделала над собой усилие, собралась с мыслями и предупредила Андрея Петровича, от своего имени пусть говорит, как ему нравится, а про себя она уже сама все рассказала докторам, к ней специально приводили профессора по нервным болезням, и теперь у врачей полная картина, с чего началось и как все протекало до того момента, когда приехала скорая помощь.
— А насчет Чеперухи, — Клава Ивановна провела пальцем в воздухе, — Бирюк, ты ничего не знаешь и не можешь знать. Ты можешь знать только то, что рассказал тебе Федя Пушкарь, который притворился, что его нет дома, а сам сидел и подслушивал за стеной.
— Малая, — Андрей Петрович погрозил пальцем, — я вижу, ты ведешь игру, как покойный Дегтярь. Ты хочешь, чтоб все было шито-крыто, а я не хочу, чтоб было шито-крыто, я хочу, чтобы все было на виду, и забудьте свои одесские штуки. Малая, я офицер Советской Армии, вот это — Андрей Петрович ткнул пальцем в золотую звезду, — я ношу не для показухи.
— Бирюк, — сказала Клава Ивановна, — ты пришел ко мне в больницу, чтобы показать награды, которые тебе дало правительство?
— Я пришел к тебе в больницу, Малая, — ответил Андрей Петрович, — чтобы ты чувствовала: ты не выбыла из строя, ты в строю, хотя некоторые пошли на прямую провокацию и диверсию, чтобы вывести Малую из строя. Учитывая твое состояние, мы готовы подождать. Но не создавай себе иллюзий и не рассчитывай, что мы пойдем на поводу у местечковой психологии, какую вы с Дегтярем тридцать лет подряд разводили во дворе.
— Бирюк, уходи, — сказала Клава Ивановна, — уходи по-хорошему, а то я подыму такой гвалт, что услышат на Пироговской, где сидят все генералы и весь штаб округа.
— Малая, угомонись, — Андрей Петрович пытался взять за руку, видно было, почувствовал, что хватил через край. — Ты все перевернула, перекрутила на свой лад. Покойный Дегтярь тоже умел иногда, но всегда хватало воли признать: здесь, Бирюк, моя правда, а здесь — твоя.
— Я еще не покойница и не покойный Дегтярь, — хлопнула ладонью, как будто по столу, мадам Малая. — Я вижу, ты готов меня похоронить, но мы еще посмотрим, кто раньше. Иона Чеперуха наступил тебе на любимый мозоль: ты хотел засадить его в допр, когда он собирал подписи соседей за доктора Ланду, и вдруг все увидели, что биндюжник Чеперуха прав, а майор Бирюк сел в калошу. Теперь ты хочешь взять реванш, под маской защиты старухи Малой. А Малой не нужна твоя защита, Малая сама умеет защищаться.
— Защищаться? — майор Бирюк сделал удивленное лицо и громко засмеялся своим солдатским смехом. — Да тебя, Малая, если передать твое дело в ООН, любая Генеральная Ассамблея признает первым зачинщиком и коноводом.
— О, — сказала Клава Ивановна, — коль скоро ты понял, так передай дело Малой в ООН, пусть пришлют комиссию к нам во двор, а я сама с ними разберусь.
Андрей Петрович задумался, огляделся по сторонам, как будто что-то ищет, пришла санитарка, отперла свой шкаф, взяла швабру, поперечина немного разболталась, ударила о пол, чтоб держалась покрепче, намотала тряпку и пошла по коридору, шлепая громко резиновыми сандалетами.