Чтение онлайн

– Иди в больницу. Три укола сделают – и все. Первый раз, что ли?

– Не пойду я в ихнюю больницу, – мрачно сказал Леший. – По-каковски мне с этими макаронниками разговаривать? Человеческого языка они же не понимают…

Я перевела дух, швырнула в раковину недомытую крышку и сквозь зубы сказала:

– Снимай штаны.

– Чего?!

– Сволочь! – сорвалась я. – Хочешь выпендриваться – вали отсюда! Кобель старый! Большая мне радость твое хозяйство немытое разглядывать!

– Счас в зубы дам, договоришься, – пообещал Леший, не поднимая глаз. – Очумела, дура? Полон дом народу, дети с бабами…

– Идем в ванную, там запереться можно.

– А… долго?

– Посмотрим. Может вообще не получиться.

Мой шар, как ни странно, явился тут же, и через четверть часа все было закончено. Я спустила из раковины почерневшую воду, вышла из ванной первая; убедившись, что поблизости по-прежнему никого нет, выпустила Лешего и почти бегом помчалась в сторону кухни. К моему удивлению, Леший пошел за мной.

– Господи, чего тебе еще? – простонала я, падая на стул. Как обычно после лечения, я чувствовала себя совершенно разбитой. Леший молча налил в высокий стакан для сока кьянти, придвинул мне, и я жадно его выпила. Второй стакан Леший налил для себя. Стоя спиной ко мне у темного окна, спросил:

– Что с кабаком со своим делать будешь, не решила еще?

– А что с ним делать? – немного удивилась я. Ремонт в ресторане Марчелло был давно закончен, весь персонал остался на своих местах, в качестве управляющего Шкипер представил мне невысокого, пузатого, похожего на грузина Джино, на которого можно было с легкостью свалить все дела и ни о чем не думать. Именно так я и поступила, о чем и сообщила Лешему. Тот выслушал, заявил в ответ, что все бабы идиотки от бога, и изложил мне свой план.

– Кабаре?! – не поверила я. – Но… Леший… Кто этим заниматься будет?

– Я буду заниматься.

– Но ты же…

– Я тут уже походил, поговорил с людьми.

– Вижу я, с кем ты говорил, – не удержалась я.

Леший, словно не услышав, продолжал:

– По всему побережью рестораны, а приличных почти нет. В сезон тут можно такие бабки стричь, что все золотые станем.

– Из кого программу будем делать?

– Из Милки. Из тебя. Из девок. Если малявок Милкиных на эстраду выпустить, гаджэ вообще кипятком писать будут. Музыкантов я найду. Ты подумай, ты баба безголовая, без помощи в один час хорошее дело спалишь…

В бескорыстную помощь Лешего я не верила ни на грош и сразу спросила:

– Какую долю хочешь?

Леший назвал. Я показала ему международную комбинацию из трех пальцев и согласилась отдать третью часть от заявленного. Леший встал и вышел из кухни. Через полминуты вернулся и назвал две трети. Я подняла до половины. На этом и сговорились, и Леший тут же ушел куда-то звонить. Через полчаса, когда я уже закончила уборку и собиралась идти купаться, он вернулся, показал в людоедской улыбке два ряда золотых зубов и объявил:

– Чела прилетит на той неделе.

– Вот это здорово! – обрадовалась я. Леший пристально посмотрел на меня из-под мохнатых бровей, хотел, кажется, что-то сказать, но передумал и молча вышел.

Чела была младшей дочерью Лешего, ей было девятнадцать лет, и ее недавно бросил муж по причине того, что Чела, прожив с ним четыре года, ни разу не забеременела. На взгляд семьи мужа, причина была уважительной. Родственники Челы тоже понимали это и поэтому устроили довольно вялый и бездарный скандал, не дотягивавший и до половины их способностей, и забрали несчастную девочку в родительский дом. Я в то время еще жила в Москве и возмущалась вместе с тетей Вандой и сестрами. Случившееся было еще тем обиднее, что у другой дочери Лешего были поначалу те же проблемы, но Лянку свекровь буквально за руку, невзирая на слезы и отказы, отвела к хорошему гинекологу, и через полгода она уже понесла, и дальше рожала как заведенная, – к великой радости супруга. Челе же не повезло ни со свекровью, ни с мужем. Последнего вовсе трудно было понять, потому что Чела была девочкой ошеломляющей красоты. Таких огромных, в пол-лица, черных и влажных глаз, таких густых ресниц, такой матовой смуглоты нецыгански тонкого лица, таких волос, тяжелых и вьющихся, такой талии в сорок семь сантиметров не было ни у одной моей знакомой цыганки. Но все это оказалось бесполезным: Чела осталась без супруга, без детей и без перспективы на вторичное замужество: ни один цыган не взял бы за себя «пустельгу».

Единственная, на мой взгляд, польза от четырехлетнего замужества Челы была в том, что все это время она пела с мужем в ресторане, набралась эстрадных манер и выучилась владеть голосом. Голос у нее был прекрасный, поставленный от природы, с широчайшим диапазоном: Чела легко взлетала в песне и в заоблачную высь, и падала на самые густые, почти мужские низы. По-моему, ей было место не в ресторане, а в оперном театре, но ни родственниками, ни самой Челой такая возможность даже не рассматривалась. Да разве в оперном театре заработаешь такие деньги, как в ресторане, люди добрые?!

То, что Леший позвал дочь в Италию, было, по-моему, правильным: если такая красавица начнет петь в нашем заведении – доход обеспечен. И не только в сезон, но и в зимние дни: я уже успела заметить, что коренные итальянцы большие ценители хороших голосов и будут с удовольствием приходить слушать хорошую певицу. А на подпевках могли быть Милка, сестры и даже я сама. Меня смущало только то, как встретятся дочь Лешего и его молодая жена, из-за которой он ушел из семьи, но раз самого Лешего это не беспокоило, значит, можно было не нервничать и мне.

Шкипера в это время в Италии не было, и где он, я даже не знала. Изредка он мне звонил, и при первом же таком звонке я рассказала об идеях Лешего. Шкипер выслушал, потом спросил:

«Тебе это не нравится?»

«Почему? – удивилась я. – Но, может быть, ты против будешь…»

«Девочка, это твой бизнес. Делай что хочешь».

«А если прогорим?!» – я не могла успокоиться.

«Продадим кабак, купим тебе книжный магазин».

Я наконец поняла, что он издевается, плюнула и сменила тему разговора.

Чела прибыла в конце июля, в самый разгар сезона, когда программа кабаре была уже готова и отработана. Надо было отдать Лешему должное: со своей ролью импресарио он справился прекрасно. Через два дня после моего с ним разговора у нас уже были музыканты. Это были местные цыгане-ловаря, [4] братья-близнецы Ишван и Белаш, похожие, как два пятака, и играющие на всем, что может играть, – от классических гитар до ударной установки. За роялем должна была работать, разумеется, я. Милка с сестрами могли петь и танцевать так же, как и в Москве. Единственное, чего мы с Лешим опасались, – это то, что наш московский репертуар не будет пользоваться успехом в Италии. Ишван и Белаш объяснили нам, что здесь в ходу латиноамериканские танцевальные хиты.