Чтение онлайн

Новая гримаса душевной боли, сдержанный всхлип.

— Они? — уточнила Елена.

— Да. Четверо. Дворяне, на каждом гербовые знаки, но…

Судорога искривила бледное лицо, на несколько мгновений выдержка изменила старой женщине, однако вдова быстро вернула, по крайней мере, внешнее спокойствие. Продолжила столь же рассудительно и деловито.

— Но я их не знаю. Что-то незначительное. Возможно незаконнорожденные.

Елена молча кивнула, принимая к сведению услышанное.

— Я сразу поняла, что они задумали. Но Ульпиан… он был горд и не стал бежать. Было так легко… просто сделать три шага и закрыть дверь, накинуть засов…

Платок, в конце концов, треснул, разрываясь пополам.

— Он был горд, — повторила вдова. — Он не побежал сразу, хотя в том не было бы позора. Наверняка опасался, что я окажусь слишком медленной… Задержался. А они стали оскорблять его веру.

— Веру? — переспросила Елена. Она думала, что убийцы спровоцировали адвоката, задевая супругу. Для тех, кто знал глоссатора и его трогательные чувства к жене, это был напрашивающийся и лучший повод. Но кто-то рассудил иначе… и, видимо, оказался прав.

— Да. Глумились над Двумя. А затем старший сорвал с мужа его символ. Дернул так, что лопнула цепь.

Елена молча ткнула себя меж ключиц, дескать, тот знак, что Ульпиан носил здесь? Вдова слабо кивнула.

— И наступил. Тогда муж бросился на него с бранью и кулаками.

Ее голос прервался. Старушка тяжело глотнула, вытерла глаза обрывком платка. Кожа на ее шее мелко подрагивала, на висках пульсировали темные жилки. Однако пожилая женщина быстро справилась с новым приступом рыданий, снова замерла, глядя в угол комнаты холодно и ненавидяще.

— Оскорбление дворянина, — констатировала Елена, вспоминая уроки адвоката. — Требование немедленного удовлетворения? И дуэль?

— Да. Муж неплохо владел мечом.

— В самом деле? — не сдержала удивления Елена. Она ни разу не видела работодателя даже с кинжалом в руках, не говоря о чем-то более серьезном.

— Он же был студентом, — грустно улыбнулась старушка. — И не из последних!

В ее словах чувствовалась нешуточная гордость, и Елена подумала, что, вероятно, здесь студент тоже по умолчанию дебошир, повеса и любитель драк. Вдова сгорбилась, будто лишь сейчас поняла, что муж действительно «был». Был во всех смыслах. А теперь нет, и никогда уже не будет.

— Значит, дальше дело должно рассматриваться в суде, — рассудила лекарка.

— Не поможет, — покачала головой пожилая женщина. — Там правду не найдешь.

— Посмотрим.

Они посмотрели друг другу в глаза, молча, будто могли общаться мысленно, не прибегая к словам. Сбивчиво забормотала служанка, вроде бы про то, что Бог приговорил и взял, про смирение и что-то еще, но ее никто не слушал.

— Справедливость обходится дорого. Особенно когда неправду творят большие люди, — вымолвила бывшая жена глоссатора. — У нас немного денег в доме, но кое-что найдется, — она прикрикнула на служанку. — Принеси шкатулку!

Елена хотела сказать тривиальные вещи про то, что старается не ради денег и так далее, но промолчала. Вдова была права в каждом слове, отказываться от вспомоществования глупо, а спорить лишь ради того, чтобы обставить согласие каким-то ритуалом уговоров — бессмысленно.

— Возьми.

Шкатулка была проста, красива и чем-то похожа на ту, что Елена уже получила от Ульпиана. Видимо приобретались у одного мастера. А еще увесиста. Даже если там лишь серебро, оставалось признать, что понятия «немного» у двух женщин существенно различались.

— Возьми. Используй по своему усмотрению, — с неожиданной волей и властностью приказала вдова.

Елена молча кивнула.

— Нечистая работа, — покачал головой бретер, отпуская мальчишку с половинкой монеты. Он выслушал пятерых, безошибочно отбирая тех, кто действительно что-то видел, а не пересказывал чужой пересказ. А до того потратил еще несколько грошей, опрашивая нищих, которых никто не замечает, но сами они видят все, потому что от наблюдательности зависит кусок хлеба или сама жизнь.

— Однако следует признать, действенно.

— Что? — глупо спросил Гаваль.

— В подставной дуэли важен мотив. Все должно выглядеть естественно, так, чтобы не будоражить людей. И суды с юдикатами. Вопросы веры — дело серьезное, то, что старик схватился за оружие, никого не удивит. Хотя можно было сделать и лучше.

— Но сразу четверо убийц?..

— Опять же грубо, но действенно. Один убивал, трое засвидетельствуют, что все было по совести. Покойный сам затеял ссору и принял честный поединок один на один, — пояснил бретер. — К тому же он отвратительный двоебожник. Подумаешь, нечестивый символ случайно потоптали. О его же душе беспокоились.

— А жена?

— Женщина, — вздохнул Раньян. — Слова четырех дворян, пусть и плохоньких, против мещанки.

— Говорили, она вроде бы благородного происхождения, — припомнил Гаваль.

— Тем хуже. Она добровольно уронила свое положение, суд будет пристрастен к ее словам.

— Куда теперь?

Бретер немного подумал и решительно ответил:

— В суд.

Суд Пайта был, как и положено храму правосудия, велик, архитектурно скучен, сложен из серого камня так, будто готовился к осаде всех преступников мира. Внутри было шумно и многолюдно, к людским голосам щедро примешивались вопли домашней скотины, что выступала в качестве доказательств, предмета споров или взяток. Воняло потом, навозом и страхом. К счастью, Елена уже более-менее ориентировалась, кто здесь чем занимается. А шкатулка, вернее содержимое оной, резко сократило путь между инстанциями, позволив миновать за час дорогу, которая в иных обстоятельствах заняла бы, в лучшем случае, полный день.

— Споры о вере в пределах городской черты строго запрещены… — скучно и серо протянул судебный пристав. — Дело серьезное… Назначен штраф, восемьдесят золотых и еще пошлина в доход суда. Итого девяносто пять золотых.

Ого, машинально подумала Елена. Без малого сотня, стоимость года службы знаменосного рыцаря! Однако все же не маловато ли для убийства средь бела дня?

— Очищены перед законом и отпущены под слово людей чести, — пробубнил меж тем чиновник.

— Что? — у Елены даже челюсть отвисла. — И все это за одно утро?!! Дознание, приговор и штраф?