Двуликий Янус
Шрифт:
– Я и говорю, что он бог! – вновь воскликнул я. – А ты мне не веришь.
– Верю, – улыбнулась мама. – И верю, что все будет хорошо.
Если с мамой мои беседы о цирке были тихими и спокойными, то перед друзьями мне приходилось доказывать свое мнение. И не всегда словами.
– Анхель, согласись, что ты немного нафантазировал, – говорил мне Йоська после того, как я рассказал про представление. – Голуби не могут взяться ниоткуда. И человек не может есть огонь. И летать не может.
– Может! Ты еще скажешь, что русалка ненастоящая? – обижался я на друга.
– Ну-у-у… – неуверенно пожимал он плечами. – У нее ведь хвост.
– Это не хвост, а сросшиеся ноги, – ворчал Авраам, пожирая очередную плюшку. – У нашего соседа были сросшиеся пальцы на ногах, поэтому ему шили специальную обувь, и он хромал. Только его звали не русалкой, а уродом! – громко заржал он.
– Ты хочешь сказать, что они уроды? – нахмурился я и сжал кулаки.
– Конечно, – согласился толстяк, вытирая липкие руки об рубашку, – это ведь цирк уродов. Поэтому там выступают одни уроды.
– Ты просто не видишь, какие они прекрасные и волшебные, потому что твои глаза заплыли жиром от плюшек! – закричал я и ударил его кулаком в грудь.
– А ты обычный врун! – Авраам бросился на меня и повалил на землю.
– Анхель… какой же ты у меня фантазер и идеалист, – вздыхала мама, обрабатывая ссадины на моих коленках. – Ну зачем ты полез в драку с сыном булочника? Он сильнее тебя и крупнее.
– Он назвал Януса уродом! Он говорил, что я врал про его крылья! – я сидел на стуле и возбужденно бил пятками по его ножкам. – Ты же их видела! Мама, ну скажи, видела же?
– Крылья? – мама отложила в сторону ватку, опустила вниз задранные штанины моих брюк и, улыбнувшись, ответила: – Конечно, я видела его крылья. Они ведь… они белые? Я права?
– Да! Они огромные белые! И из его глаз исходит голубой свет! – я радостно кивал головой.
– Свет? – мама гладила меня по голове и целовала в исцарапанный лоб. – Да, майн либхен, я видела этот свет. Только обещай мне, что будешь осторожным и не будешь лезть в драку! Ох, Анхель, я так боюсь за тебя, – вздыхала она и прижимала меня к себе. – Ты со своими фантазиями совсем не приспособлен к жизни.
– Мама, Янус ведь сказал тебе, что со мной все будет хорошо! И ты ему веришь, сама говорила, – я отстранялся от нее и смотрел ей в глаза. Тогда я не понимал, откуда в них страх. Он черными искрами поднимался из глубины и выступал в уголках слезинками.
– Наверное, она понимала, что война подступает все ближе к вам, – говорит моя рассудительная и умная внучка.
– Наверное, это так и было, – соглашаюсь я. – Я, конечно, тоже слушал радио, и мне не очень нравились марши, которые там играли. Еще многие из наших соседей-евреев уехали в другие страны. Я не понимал, чего они боялись. Мы ведь никому ничего плохого не сделали? Только злые люди могут бояться чего-то.
Тогда я не знал, что в глазах зверей под предводительством черного волшебника мы уроды, которых нужно уничтожить.
– А за что они так не любили евреев? – спрашивает внук, хмуря брови.
– Не только евреев. Они наслушались проповедей своего вождя, который считал, что высшая нация – это арийцы, и сам он причислял себя к ним. Смешение рас, по его мнению, привело бы к гибели всего мира.
Лидер зверей считал евреев очень умными и думал, что мы хотим порабощения Германии, а после этого начнем завоевывать постепенно и весь мир. А этого он не мог допустить. Ведь только избранный арийский народ должен быть во главе всего.
– Еще я слышала, что у нас язык похож на немецкий, – вступает в наш разговор внучка.
– Верно, – киваю я. – «Майн либхен» по-немецки звучит точно так же.
Звери пришли в наш город примерно через месяц. Я с интересом разглядывал их. Они ходили, принюхиваясь и что-то лая друг другу. Мама сразу запретила мне выходить на улицу, но из окна я увидел, что на нашей двери появилась шестиконечная звезда, нарисованная белой краской.