Чтение онлайн

Однажды атмосфера, несмотря на забавные дедушкины воспоминания, все сгущалась: выяснилось, что забавные истории Юлии Александровне были давно известны и что она даже Александра Дюма по нескольку раз не перечитывает.

Очень вовремя зазвонил телефон… Катя обрадовалась, потому что телефонные дедушкины беседы часто преображали обстановку: Юлия Александровна, вслушиваясь, вновь проникалась уважением к позициям, научной бескомпромиссности отца и осознавала свое необъективное к нему отношение, постепенно и виновато сменяя его на объективное.

— Что мне дороже — друг или истина? — произнес в трубку дедушка. — Вы мне не первому, я слышал, задаете такой вопрос… Дороже то и другое! А верность другу на этот раз не вступает в конфликт с верностью истине. Вы не убеждены? Тогда мне придется забрать статью. — Выслушав контраргументы, Малинин непримиримо отчеканил в трубку: — Ни одного эпитета не уступлю! Что? Конечно, беру на себя: под статьей же стоит моя фамилия, а не ваша.

И, не попрощавшись, повесил трубку.

— Ничего… Напечатает так, как написано, — пробурчал Александр Степанович, возвращаясь к столу.

— Рецензию на очередную кульковскую книжку? — уточнила Юлия Александровна.

И Катя поняла, что этот звонок предгрозовую духоту на озон не заменит.

— Хочу тебе напомнить, отец, упрямство и бескомпромиссность — понятия разные. Представляю себе, сколько неумеренных прилагательных ты прицепил к каждому существительному в этой статье! Победный марш из оперы «Аида»? И по такому мелкому поводу?

— Мелкому? — Александр Степанович упер огромные, поросшие сединой кулаки в стол. — Проповедовать дружбу и братство в наше время… Что может быть прекраснее этого?

— Достойному делу надо достойно служить. Иначе оно компрометируется.

— Он служит достойно и в науке, и в жизни.

— Ну в жизни-то он служит только себе.

— Значит, я что, слепец? Или глупец?

— Просто ты приписываешь людям свои качества, думаешь, что они взирают на мир твоими глазами. Воображаешь Кулькова своей копией, а он, я думаю, твой антипод.

— Потому что из молодых да ранний? Обожаю выдвигать молодых! Это наш долг. Вы-дви-гать!

— Но не протаскивать Слова в русском языке имеют четко определенный смысл! По-моему, почти все завучи и школьные директора города — твои выдвиженцы. Я же их «антиподами» не называю.

«Что мама говорит? Если б она знала! Если б знала… — молча терзалась Катя. — Я должна доказать ей. Обязана!»

И вдруг жажда защитить Васю подсунула ей сюжет — хитроумный, но, как показалось Кате, беспроигрышный.

«Он не фанатик?» — спрашивала Юлия Александровна о Васе Кулькове. А дочери она иногда задавала не менее прямой и обескураживающий вопрос: «Ты у нас не авантюристка?» Александр Степанович начинал защищать внучку, вместе с тем утверждая, что если Кате действительно досталось его обаяние, то внешние признаки авантюрности могут быть.

Катя решила сознательно сочинить глубоко незрелую, ошибочную статью «Друг или истина?» и опубликовать ее в своем рукописном журнале. Она вознамерилась наперекор мнению мамы и здравому смыслу доказать, что друг в любых случаях выше истины и что братские отношения великих людей, детально изученные Васей Кульковым, якобы тому живое свидетельство. Она напишет статью вопреки логике, а Вася придет и вопреки логике ее защитит. Хотя здесь будет и «вопреки» и «по воле»… По воле верности их семье. По воле благодарности дедушке! И мама наконец-то отбросит, даже отшвырнет свое неверие, свои подозрения.

Катя заранее показала Васе статью, и он, заливаясь клюквенным морсом, упрятал полшеи в плечи. Затем прочитал еще раз, по ходу как бы разбавляя морс водопроводной водой. И посоветовал:

— Все-таки… обозначь вверху справа: «В порядке обсуждения». Тогда (пусть это не прозвучит цинично!) и спрос будет иной.

Но Катя мечтала, чтобы спрос с нее был беспощадный, чтобы она начала пускать пузыри, утопая, а Вася бы протянул руку и спас ее. Как он протягивал руку, чтобы массировать поросшую сединой грудь дедушки…

— Вам статья-то понравилась? — Катя захотела без обиняков выяснить, что ее ждет.

— Она подкупает своей необычностью, откровенностью!… Катя облегченно вздохнула: статья, которая занимается подкупом, хорошей считаться не может.

— Некоторые ворчат по поводу молодых, — продолжал Вася. — А они, оказывается, готовы стоять так вот, плечом к плечу… Но «В порядке обсуждения» все-таки припиши.

— Я хочу, чтобы обсуждение состоялось у нас в восьмом классе «А». Вы сможете прийти?

— Я не смогу… не смочь! И Соня вместе со мной придет. Хоть класс ее параллельный… в данном случае параллельные пересекутся.

«Параллельные при всем желании пересечься не могут», — подумала Катя. Но возражать не стала: пусть мнение учительницы литературы, ее классной руководительницы, утверждавшей, что сила образа в его безупречной точности, на сей раз не подтвердится.

— Сонечка тоже, как ты знаешь, увлеклась фактами из жизни великих! Я рад, что это увлечение уже выплеснулось на страницы твоего журнала. Правда, она ограничила круг своих изысканий музыкой. Но вместо фамилий Бородина и Римского-Корсакова можно поставить имя любого выдающегося художника или ученого: все выдающиеся чем-то похожи.

Когда Вася начинал размышлять, каждая фраза, вылетавшая из его рта, представлялась Кате афоризмом и мудростью.

Обсуждение проблемы «Что дороже — друг или истина?» вела как раз учительница литературы Ольга Анисимовна, которая тяготела к точности, будто преподавала физику или химию. Присутствие декана пединститута было событием: пришли даже учителя из других классов. И все сразу раскрыли блокноты, чтобы записывать… Но раньше всех явились Вася и Соня. Сонечка взирала на отца, как первая скрипка взирает на дирижера, когда в зале театра оперы и балета, словно лишаясь внутренних сил, затухает, сникает люстра.