Чтение онлайн

— В мозгах?

— В музыке. Она, действительно, опиум. Для никого. Только для нас, — тонко цитирует Мара. — Вот скажи, что ты слушала сегодня на крыше в школе?

— Давай до свиданья. Я всегда эту песню слушаю, перед тем, как что-то сделать с собой.

— Вот! Понимаешь. У них ведь все тексты в основном про это, про суицид. И когда ты слушаешь это постоянно, это сдвигает тебе мозги. Они словно программируют тебя, словно кодируют, они так воздействуют на твою психику, что ни о чём другом ты больше не думаешь.

— Это точно.

— Это всё на уровне подсознания. Как НЛП. Понимаешь, мне хочется сделать это. Это уже стало для меня наваждением. И теперь уже ничто не сможет меня остановить.

— Делов-то! Выкинь нафиг этот плейер! Ты ж не смотришь дома телевизор? Все эти сериалы, «Дом-2» и прочую белиберду?

— Нет.

— Вот и плейер выкини!

— Если бы всё было так просто.

— А что ещё?

— Просто мне всё уже надоело.

— Что надоело?

— Всё! Я не вижу смысла в жизни, я — никто, я давно уже мертва. Ещё не начав жить, я всё уже пережила. Я всё знаю: что было, что будет. Иногда мне кажется, что мне не семнадцать, а семьдесят лет.

— Что за пургу ты несёшь?

— Просто я слишком старая для своих 17 лет. Жизнь у меня не сложилась. Поэтому я и хочу умереть, чтобы, возродившись, начать жить заново.

— Дура ты набитая!

— Нет, я не дура.

— У тебя нет ни одной причины! — разводит руками Эмма.

Мара вздыхает

— Есть ещё одна.

— Какая?

— Веская.

— Думаешь, почему, — спрашивает Мара у Эммы, — я целыми днями гуляю по кладбищам или иду сюда на Девичью?

— Почему?

— Да потому что мне некуда больше идти. Все идут домой, а я не знаю, куда мне податься. Мне вообще не хочется домой возвращаться.

— Как это?

— А вот так. Я ж говорила тебе, у меня мать — алкоголичка. Постоянно она с кем-то бухает, постоянно в доме какие-то мужики, — то молодые, то старые. И все синие, опухшие. Постоянный мат-перемат. А сколько раз я её заставала с ними в постели. Мало того, некоторые начали уже и ко мне приставать. Я не могу больше этого выносить.

— И чё, ты не можешь с ней ничего поделать?

— Да чего я только с ней не делала, чтобы она перестала пить. И деньги забирала, и водку выливала. Да только всё напрасно. Я уже устала с ней бороться. У меня нет больше сил.

— Бедная, — жалеет её Эмма.

— Я не знаю, как мне выйти из этого. У меня нет другого выхода. Я ненавижу свою мать. Это она сделала меня такой. Это она довела меня до таких мыслей. Вчера я ей сказала, что покончу с собой, если она не бросит пить. И что? Она тут же нажралась. И до сих пор, наверно, в хлам упитая. Она ничего не понимает. Её ничем не проймёшь.

— Это такая болезнь. Она не лечится.

— Я знаю. Но мне от этого нее легче. Мне ничто не в радость. Постоянная тяжесть на сердце, постоянная головная боль. Я больше так не могу.

— Прекрати!

— Я хочу прекратить эту боль.

— Покажи мне свои зубы, — неожиданно говорит ей Эмма.

— Зачем?

— Покажи!

Мара щерит зубы: клыки у неё, действительно, выдающиеся.

— А правда, что ты сама у себя пьёшь кровь?

— Правда. А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что я ненавижу себя. Я ненавижу свою жизнь. Я хочу себя убить.

Эмма не знает, что ещё сказать. Мара также неожиданно замолкает. На неё страшно смотреть.

— Значит, ты с самого начала шла сюда с определённой целью?

Мара молча кивает.

— И именно поэтому я здесь тебе мешаю?

Мара вновь коротко кивает. Как ещё можно отвечать на риторические вопросы?

— Зачем же ты тогда вернулась? — задаёт ей тогда Эмма настоящий вопрос.

— Я подумала, что если ты хочешь стать моей подругой… ты поможешь мне это сделать.

То, что слышит Эмма, приводит ее в состояние шока.

— Убей меня…убей себя? — повторяет она слова из той песни.

— Так ты поможешь мне? — спрашивает Мара и пытливо заглядывает ей в глаза в ожидании ответа.

Эмма отрицательно качает головой.

— Ну тогда забудь обо всём, что я сказала, — резко отвечает Мара, порываясь уйти.

— Подожди, — останавливает её Эмма, касаясь её руки.

— Что ещё?

— А как ты хочешь это сделать?

— Я сказала, забудь!

Не зная, как избавиться от Эммы, Мара решает вновь подняться на крепостной вал.

— Каким образом? — спешит за ней Эмма.

— Забудь, я сказала.

— И всё-таки? — не отстаёт Эмма.

— Отстань от меня!

— Не отстану!

Мара поднимается на вершину вала и останавливается возле цветущей груши.

— Какая разница — как?

Эмма становится рядом и, разглядывая раскинувшуюся внизу центральную поляну крепости, неожиданно замечает свисающую с груши верёвку. Верёвка раскачивается сама собой. Но рукой до неё не дотянуться. Догадка озаряет её.

— Так вот зачем тебе была нужна моя помощь?

— Ты очень догадливая девушка, — отвечает Мара, — я просто поражаюсь иногда твоей догадливости.

— Ты хочешь сделать это здесь?

— Ну что ты? — усмехается Мара. — Тут же полно людей. Нет, только не здесь. Не на этом дереве.

— А на каком?

— Не скажу.

— Ты что, издеваешься?

Мара-Мария усмехается своей коронной усмешкой: отрывистым «ха-ха».

— Эмма, короче, забудь об этом. Я всё выдумала.

— Как это выдумала?

— Специально для того, чтобы ты…ну… прониклась здесь духом Ангста.