Чтение онлайн

– Как ты думаешь, мы кризис среднего возраста лет в тридцать прошли или еще пройдем?

– Мы из него и не выходили.

– Серьезно?

– Любой ищущий человек постоянно находится в кризисе.

– Ты говоришь банальности.

Макс пожимает плечами, открывает рот, чтобы продолжить, но я его перебиваю:

– Понимаешь, у меня какое-то странное ощущение в последнее время. Все хорошо. Никаких происшествий. Кхм… Все вроде бы ничего. И так каждый день. Бесконечное умножение «вроде ничего» на «вроде ничего», которое ничего и не дает.

– А что бы ты хотел чтобы дало?

– Не знаю. Движение какое-то. Смысл. Вот, правильное слово: смысл. Я тут подумал – может быть, я когда-то в неправильный поезд сел, а теперь соскочить пытаюсь. – Закашливаюсь. – Ну, в метафизическом смысле. Как в фильмах серии «Что было бы, если».

– Знаешь, – смотрит Макс куда-то поверх моей головы, – в метафизическом смысле я думаю, что жизнь – это ни фига не прямая линия. Это движение вперед с бесконечными развилками. И на каждой такой развилке камень. Понимаешь? Как в сказках: налево пойдешь, чего-то найдешь, направо пойдешь – чего-то другое найдешь.

– Да, понимаю. Такое впечатление, что я на каждой развилке на этот камень ссу.

– Вполне допускаю. Так вот, задача этого камня в каждом из вариантов предложить тебе правильную дорогу. Тебе нужно направо, а ты налево идешь. Тебе еще раз предлагают, а ты опять налево.

– И сколько раз будут предлагать?

– Бесконечное множество.

– Это, типа, «безграничное милосердие Будды»?

– Что-то в этом роде. Господь любит тебя.

– А как узнать, что нужно именно направо?

– А ты и так знаешь, раз эту тему поднимаешь. Ты же все время налево уходил, правильно?

– А ты будто не уходил.

– Вован, – укоризненно морщится он, – мы ж о тебе сейчас говорим, правда? Это твой выбор, Вова. Выбор чего-то совсем другого. Того, что ты никогда не делал.

– Я каждый день из фейсбуков своих бывших одноклассников узнаю о том, как выглядит то, чего я никогда не делал. Это безгранично уныло.

– Не упрощай.

– Ох, дружище, – вздыхаю, – если бы я упрощал, может, оно все и легче как-то проходило. Слушай, у тебя на парковке машину можно до утра оставить? – Вместо ответа Макс наливает виски в сиротливо стоявший до того момента стакан.

– А у тебя бывает такое? – осторожно интересуюсь после первого большого глотка.

– Не то слово, – усмехается он.

– И как?

– Тяжело. Самому себе всегда сложнее вопросы задавать.

– Да уж, – соглашаюсь, – лучше бы кто-то другой задавал. Всегда можно полуправдой отделаться.

– Так только в детской комнате милиции бывает. Но есть места, где… как бы точнее… врать не получается.

– У меня таких мест нет. Скорее остались только места, в которых не получается говорить правду.

– Мы с тобой, как всегда, о разном говорим.

– Да понимаю я. – Достаю очередную сигарету. – А тебя прощают?

– Кто?

– Ну батюшка там, я не знаю. Процедура какая-то есть?

– Исповедь. Еще псалтырь в такие моменты читаю. – Лицо его делается серьезным. – Это очень тяжело. Там каждое слово как про тебя написано.

– Про меня?

– Да не про тебя, а про меня. Про всех нас. Дико тяжело читать, будто что-то не пускает.

– А потом лучше становится?

– Конечно. Потом ты чистый лист.

– И что, потом можно опять по новой? – Закуриваю. – Что бы мне-то почитать…

– Вов, исповедь – это не вытрезвитель и не рехаб.

– Так я тоже вроде не Эми Уайнхаус.

– Жулик ты, – хлопает он меня по плечу. – Ты пытаешься ко всему относиться как к страховому полису: «А давайте я здесь и здесь заплачу, зато потом буду это и то делать».

– А как мне к этому относиться? Ты думаешь, легко так вот сразу из мира товарно-сырьевых отношений прыгнуть в мир… – Залпом допиваю стакан. – Может, правда в церковь сходить?

– Давай сходим, – кивает Макс.

– Я вот… Может, я зря загоняюсь? Может, это осень, хандра? А потом лето, и опять вау-вау, средиземноморское побережье, Дафт Панк «Гет лаки» из колонок поет! И никаких тебе вопросов!

– Может, и так. Ты сам-то чего больше хочешь?

– Не знаю. – В баре ощутимо холодает. – Я больше всего хочу посмотреть какой-то отрезок своей жизни. Ну как если бы за мной человек с камерой ходил и записывал. А я бы потом на самого себя со стороны взглянул. Может, я что-то не так делаю? Перестал обращать внимание на какие-то значительные детали? Так вроде бы запланируешь что-то, думаешь: «Вот завтра поступлю так-то и так». А завтра все неожиданно рассыпается и скатывается в унылое говно. Помнишь, как в том фильме, где маленькие человечки чуваку за ночь мебель в комнате переставляли, и он перестал понимать, где находится?

– Это бесы, Володенька. Бе-сы.

– Бесы… – Зеваю то ли от холода, то ли от усталости. – Я сам тот еще черт…

– Воды хочешь? – спрашивает Оксана, откидываясь на подушки.

– Не хочу. – Нащупываю на прикроватной тумбочке пачку сигарет.

– Ненавижу. – Она вытягивает из моей пачки сигарету, пристально вглядывается в меня. – Ненавижу, когда ты уезжаешь.

– Ты же знаешь… – Зависаю, забыв, что, собственно, она «знает». – Знаешь… есть вещи, которые необходимо исполнять. У музыкантов концерты, у писателей чтения эти гребаные.

– Тебе не понравилось?

– Не понравилось? – Выпускаю в потолок плотную струю дыма. – Даже не знаю… Меня в этот раз как-то… вымотало… сильней, чем обычно. Я правда очень устал. И все время это странное ощущение повтора. Как будто на реверс меня поставили.

– Как это?

– Одни и те же вопросы читателей, журналистов. Когда не понимаешь, это сегодняшняя встреча или вчерашняя все еще продолжается. Бесконечно затянутые интервью. А главное – я, все время произносящий одни и те же слова. Знаешь, я тут подумал: а как U2 не устают на каждом концерте играть «One»? Или Depeche Mode, которые тысячу раз играли «Everything Counts»?