Чтение онлайн

– Сюрприз. Одевайся!

– Ну хорошо. – Она садится на банкетку, влезает в кроссовки.

– Вы когда вернетесь? – интересуется Таня.

– Часа через два. Наверное.

Мы долго молча гуляем по парку. Я держу Дашу за руку и не понимаю, как начать. К счастью, дочь начинает сама:

– Вы с мамой помирились?

– С чего ты взяла, что мы ругались?

– Я не в этом смысле.

– А в каком?

– Ты вчера у нас ночевал?

– Нет! – И надо бы подыграть, но я не хочу, не могу больше ему подыгрывать. Я не знаю, что сказать ребенку. Как объяснить, что ее пытаются у меня украсть? Как уже украли работу, книги, женщину. Как объяснить, что враг уже не у ворот? Он зашел в дом. Он намерен жить в нем.

– Оп! – внезапно она хватает меня за нос. – Я у тебя нос оторвала!

– Сколько стоит? – На автомате лезу в карман. – Продашь за три рубля?

– За пять! – принимается она скакать вокруг меня.

– Пяти нет, есть только три.

– Па-ап! – Она останавливается. Пристально смотрит мне в глаза. – Кто меня сегодня забирал из школы?

– Из школы? – Я пожимаю плечами, ловлю паузу, чтобы разом вывалить на нее все это дерьмо. Сказать правду, без всякой надежды на понимание. Сказать правду, потому что не осталось больше ничего.

– Это же не ты был с утра, так? – подбоченивается она. – Он просто на тебя очень похож, но это не ты, верно? Я сразу поняла.

– Не я. А как ты поняла?

– Во-первых, он не знает нашу шутку про нос. Во-вторых – запах. – Она морщится. – От него пахнет чуланом. И пылью еще. Как в библиотеке.

– И пылью, – рассеянно повторяю я.

– А зачем мама называет его как тебя?

– Может быть, его так же зовут?

– Может быть. Ты можешь с ней поговорить?

– Что я должен ей сказать?

– Скажи хотя бы, что я не хочу, чтобы он забирал меня из школы. Я уже взрослая, я все понимаю.

– Что «все»?

– Мне же мама объясняла, – задумывается она, – про то, как люди встречаются и почему расстаются. Она мне все объясняла. И про ваш развод. Зачем теперь эти игры дурацкие? Как в комиксах.

– Ну, может быть, она не хотела, чтобы ты… так сразу… – Сразу что? Что она «не хотела»? Соображай, соображай быстрее, это последний шанс, другого не будет. – А когда он… Ну, этот, который похож, появился?

– Наверное, дня три, – задумывается она, – нет, четыре! Точно, четыре! В понедельник был Лилькин день рождения, и я его на улице видела, он маме помогал продукты выгружать из машины. А вчера я из своей комнаты слышала, как они разговаривали, долго… часов до двенадцати… потом я заснула.

– А ты с ним говорила?

– Вчера вечером, когда он приехал, поздоровалась. И сегодня с утра. Встаю такая, одеваюсь, а мама мне говорит: «Тебя сегодня в школу не няня, а папа отведет». Зачем она его папой называет? Назвала бы Вовой. Она думает, что я маленькая еще? Не врублюсь? Ну зовут одинаково, ну похожи внешне – хорошо. Но вы же разные. Она думает, что я не замечу?

– Она не про это думает. – Притягиваю дочь к себе, обнимаю. – Она хочет, чтобы тебе так легче было.

– Я вчера лежу в кровати, а они разговаривают на кухне. Я стараюсь не заснуть изо всех сил. Думаю, что ты ко мне зайдешь, – говорит она откуда-то из подмышки. – Я же сразу не поняла, что он – это не ты. А ты, то есть он, все не заходит и не заходит. Если бы ты там сидел, ты бы ко мне обязательно зашел, правда?

– Конечно. – Сжимаю дочь, чувствую, как сливаюсь с ней в одно целое. В одно дыхание. В один пульс. – Обязательно зашел бы. Я бы не смог к тебе не зайти.

Уткнувшись в меня, она бубнит что-то про взросление, про маму, про шутку с носом, а я смотрю в небо и заставляю себя думать о том, на какие фигуры похожи рваные, грязно-серые осенние облака. Но это не отвлекает. Не уводит в сторону. Слезы градом катятся по моим щекам, и я уже не могу ничего с этим поделать.

– Пап! Пап, почему ты плачешь? – высвобождается она из моих объятий.

Ветер усиливается. Облака сбиваются в кучу. В этом месиве уже невозможно различить ни одной фигуры.

– И что я ей, вот так, с ходу, начну рассказывать?

Я курю в открытое окно машины, Макс возится в айпаде. Между нами на «торпеде» валяется журнал вроде тех, где на первой странице печатают телепрограмму на неделю, а на второй – глуповатое «интервью номера». Все остальное – гороскопы, рецепты и фотографии «звезд» – как обычно в таких изданиях, кроме заголовка интервью: «Писатель и телеведущий Богданов рассказал нам, сколько времени ушло на то, чтобы вернуть семью».

– И главное, заголовок такой блядский! «Сколько времени ушло» – разве так можно по-русски писать? Вот откуда эти идиоты в редакциях появляются?

– Ты бы лучше не о редакции думал, а о том, что говорить будешь, – меланхолично замечает он.

– А что мне думать? У меня уже все придумано, – раздражаюсь я. – С утра! Я, правда, рассчитывал объясняться с одной, а вышло с другой. Ну ничего, я же справляюсь, правда, Макс?

Он поднимает на меня печальные глаза:

– Ты что от меня хочешь услышать?

– Не знаю. – Беру журнал, листаю, шваркаю его обратно. – Мне вот интересно, у нас в баре «жучки», что ли, стоят? Откуда он мог узнать, что я к Тане поеду сегодня? Почему именно сегодня?

– Тебе же дочь сказала, что это началось четыре дня назад.

– Сука, тварь! – Я зажимаю ладонями виски. – Ублюдок! Может, Кате завтра сказать?

– Завтра или через неделю – значения уже не имеет. Она или уже прочла, или завтра прочтет интервью.

– Как же меня это достало! Что ни день – то исповедь!