Шрифт:
*
Кто? Бледное лицо в ореоле пахучих мехов. Движения ее застенчивы и нервны. Она смотрит в лорнет.
Да: вздох. Смех. Взлет ресниц.
Паутинный почерк, удлиненные и изящные буквы, надменные и покорные: знатная молодая особа.
Я вздымаюсь на легкой волне ученой речи: Сведенборг [1] , псевдо-Ареопагит [2] , Мигель де Молинос [3] , Иоахим Аббас [4] . Волна откатила. Ее классная подруга, извиваясь змеиным телом, мурлычет на бескостном венско-итальянском. Che coltura! [5] Длинные ресницы взлетают: жгучее острие иглы в бархате глаз жалит и дрожит.
1
Эмануэль Сведенборг (1688—1772) — шведский ученый-натуралист, мистик, теософ.
2
Псевдо-Ареопагит — имеется в виду первый афинский епископ Дионисий Ареопагит. Ему приписывалось отвергнутое еще в период Возрождения авторство ряда теологических сочинений (I в. н.э.).
3
Мигель де Молинос (1628—1696) — испанский мистик и аскет, основоположник квиетизма, религиозно-этического учения, проповедующего мистически созерцательное отношение к миру, пассивность, полное подчинение божественной воле.
4
Иоахим Аббас (1145—1202) — итальянский теолог.
5
Какая культура! (итал.)
Высокие каблучки пусто постукивают по гулким каменным ступенькам. Холод в замке, вздернутые кольчуги, грубые железные фонари над извивами витых башенных лестниц. Быстро постукивающие каблучки, звонкий и пустой звук. Там, внизу, кто-то хочет поговорить с вашей милостью.
Она никогда не сморкается. Форма речи: малым сказать многое.
Выточенная и вызревшая: выточенная резцом внутрисемейных браков, вызревшая в оранжерейной уединенности своего народа.
Молочное марево над рисовым полем вблизи Верчелли [6] . Опущенные крылья шляпы затеняют лживую улыбку. Тени бегут по лживой улыбке, по лицу, опаленному горячим молочным светом, сизые, цвета сыворотки тени под скулами, желточно-желтые тени на влажном лбу, прогоркло-желчная усмешка в сощуренных глазах.
Цветок, что она подарила моей дочери. Хрупкий подарок, хрупкая дарительница, хрупкий прозрачный ребенок [7] .
6
Верчелли — город на северо-западе Италии.
7
Парафраза стихотворения Джойса «Цветок, подаренный моей дочери», написанного в Триесте в 1913 г. Имеется в виду дочь Джойса, Лючия.
Падуя далеко за морем. Покой середины пути [8] , ночь, мрак истории [9] дремлет под луной на Piazza delle Erbe [10] . Город спит. В подворотнях темных улиц у реки — глаза распутниц вылавливают прелюбодеев. Cinque servizi per cinque franchi [11] . Темная волна чувства, еще и еще и еще.
Глаза мои во тьме не видят, глаза не видят,Глаза во тьме не видят ничего, любовь моя.8
У Джойса — игра слов: middle age — и возраст творческой зрелости, и ассоциация с the Middle Ages — средние века.
9
В «Улиссе» этот образ получит дальнейшее развитие. История станет «кошмаром», от которого один из героев романа, Стивен Дедалус, будет пытаться пробудиться.
10
Пьяцца дель Эрбе — рыночная площадь в Падуе.
11
Пять услуг за пять франков (итал.).
Еще. Не надо больше. Темная любовь, темное томление. Не надо больше. Тьма.
Темнеет. Она идет через piazza. Серый вечер спускается на безбрежные шалфейно-зеленые пастбища, молча разливая сумерки и росу. Она следует за матерью угловато-грациозная, кобылица ведет кобылочку. Из серых сумерек медленно выплывают тонкие и изящные бедра, нежная гибкая худенькая шея, изящная и точеная головка. Вечер, покой, тайна..... Эгей! Конюх! Эге-гей! [12]
12
«Эгей! Эге-гей!» — возгласы Марчелло и Гамлета, когда они ищут друг друга в сцене с Призраком.
Папаша и девочки несутся по склону верхом на санках: султан и его гарем. Низко надвинутые шапки и наглухо застегнутые куртки, пригревшийся на ноге язычок ботинка туго перетянут накрест шнурком, коротенькая юбка натянута на круглые чашечки колен. Белоснежная вспышка: пушинка, снежинка:
Когда она вновь выйдет на прогулку,Смогу ли там ее я лицезреть! [13]Выбегаю из табачной лавки и зову ее. Она останавливается и слушает мои сбивчивые слова об уроках, часах, уроках, часах: и постепенно румянец заливает ее бледные щеки. Нет, нет, не бойтесь!
13
Слегка измененные строчки из стихотворения английского поэта-сентименталиста Уильяма Каупера (1731—1800) «Джон Гилпин».
Mio padre: [14] в самых простых поступках она необычна. Unde derivatur? Mia figlia ha una grandissima ammirazione per il suo maestro inglese [15] . Лицо пожилого мужчины, красивое, румяное, с длинными белыми бакенбардами, еврейское лицо поворачивается ко мне, когда мы вместе спускаемся по горному склону. О! Прекрасно сказано: обходительность, доброта, любознательность, прямота, подозрительность, естественность, старческая немощь, высокомерие, откровенность, воспитанность, простодушие, осторожность, страстность, сострадание: прекрасная смесь. Игнатий Лойола, ну, где же ты! [16]
14
Отец мой (итал).
15
Откуда бы это? (лат.). Дочь моя восторгается своим учителем английского языка (итал.).
16
В «Улиссе» Стивен Дедалус также обращается за помощью к Лойоле в девятом эпизоде, «Сцилла и Харибда», когда выстраивает свою хитроумную схоластическую теорию творчества и жизни Шекспира.
Сердце томится и тоскует. Крестный путь любви?
Тонкие томные тайные уста: темнокровные моллюски.
Из ночи и ненастья я смотрю туда, на холм, окутанный туманами. Туман повис на унылых деревьях. Свет в спальне. Она собирается в театр. Призраки в зеркале..... Свечи! Свечи!
Моя милая. В полночь, после концерта, поднимаясь по улице Сан-Микеле [17] , ласково нашептываю эти слова. Перестань, Джеймси! [18] Не ты ли, бродя по ночным дублинским улицам, страстно шептал другое имя? [19]
17
На улице Сан-Микеле в Триесте жила Амалия Поппер.
18
Прямое указание, что происходящее относится к самому Джойсу.
19
Имеется в виду жена Джойса, Нора Барнакль.
Трупы евреев лежат вокруг, гниют в земле своего священного поля..... [20] Здесь могила ее сородичей, черная плита, безнадежное безмолвие. Меня привел сюда прыщавый Мейсел. Он там за деревьями стоит с покрытой головой у могилы жены, покончившей с собой, и все удивляется, как женщина, которая спала в его постели, могла прийти к такому концу..... [21] Могила ее сородичей и ее могила: черная плита, безнадежное безмолвие: один шаг. Не умирай!
20
Имеется в виду еврейское кладбище (Cimitero israelitico) в Триесте.
21
Жена некоего Филиппо Мейсела, Ада Хирш Мейсел, покончила жизнь самоубийством 20 октября 1911 г.
Она поднимает руки, пытаясь застегнуть сзади черное кисейное платье. Она не может: нет, не может. Она молча пятится ко мне. Я поднимаю руки, чтобы помочь: ее руки падают. Я держу нежные, как паутинка, края платья и, застегивая его, вижу сквозь прорезь черной кисеи гибкое тело в оранжевой рубашке. Бретельки скользят по плечам, рубашка медленно падает: гибкое гладкое голое тело мерцает серебристой чешуей. Рубашка скользит по изящным из гладкого, отшлифованного серебра ягодицам и по бороздке — тускло-серебряная тень..... Пальцы холодные легкие ласковые..... Прикосновение, прикосновение.