Чтение онлайн

— Нет, ничего, — сказала Джоанна, наморщив нос. — Только почему они мучают этих бедных учеников? «Джоанна Строу, жена мастера», — с расстановкой произнесла она.

— «Джоанна Друриком», конечно, красивее.

— Ну вот, ты опять злишься, Джек!.. Если бы ты был на войне, ты бы мог заслужить рыцарство…

Джек думал о другом. Но можно ли об этом рассказать девочке?

— Джоанна, — начал он останавливаясь, — ты знаешь, о чем проповедует Джон Бол?

— Не знаю. Но, наверно, он говорит хорошее, если мать Геновева так его ненавидит.

— Он говорит, что лорды несправедливо отбирают общественную землю и заставляют мужиков за гроши работать на себя, — сказал Джек, пытливо поглядывая на Джоанну.

— Ну конечно, это правда, — отозвалась девочка.

— И что мужики должны собраться и дать отпор лордам. И это будет когда-нибудь, потому что человек не стерпит, чтобы с ним обращались, как со скотом…

Девочка шла молча, опустив голову.

— О чем ты думаешь? — спросил Джек в тревоге.

— Я думаю о том, что, если тебе суждено когда-нибудь погибнуть, я хотела бы умереть рядом с тобой, — сказала она медленно.

Джек улыбнулся. Они не погибнут, а победят!

Дети опять долгое время шли молча.

Белые с черным сороки перебегали им дорогу. С шумом обваливался снег с веток высоких сосен.

— Вернемся! — предложила Джоанна, передернув плечами. — Что бы ты сделал, если бы сейчас выскочили разбойники? Джек, Джек, что это?..

Из-за деревьев показались две темные фигуры. Перед ними бежали длинные синие тени, потому что солнце уже склонялось к закату. Но это были не разбойники. Мать Геновева, настоятельница женского монастыря Св. Джеральдины, в богатой меховой мантии, почти бежала, ежеминутно проваливаясь по пояс в снег. Спотыкаясь о корни и пни и тоже проваливаясь в снег, за ней спешил приходский священник, отец Ромуальд.

— Вот где вы прогуливаетесь, Джоанна! — закричала монахиня. Полюбуйтесь, отец Ромуальд, на эту девицу из старинного дворянского рода!

Джек почувствовал, как задрожали пальцы Джоанны в его руке.

— Как вы очутились здесь? — отдышавшись, спросила настоятельница.

— Джек, они что-нибудь сделают сегодня со мной, — тоскливо сказала девочка, даже не остерегаясь, что ее услышат. — Но знай, Джек, что я тебя любила, люблю и буду любить!

— Чем мне тебе помочь? — прошептал Джек ей на ухо.

— О, ничем! — ответила она беззвучно.

— Ступайте сюда, негодная девчонка! — с нескрываемым презрением сказала аббатиса. — Перестаньте шептаться с этим мужиком!

Поглядывая на Джека, она что-то шепнула отцу Ромуальду.

— В то время как вы шляетесь бог знает с кем по дорогам, злые люди напали на вашего дядю, сэра Гью Друрикома… Он лежит при смерти.

— Мать Геновева права, — подтвердил священник. — Ваше место сейчас не в лесу, а у постели сэра Гью, леди Джоанна!

Джоанна повернулась к Джеку. Лицо ее было синее от испуга и волнения.

— Поцелуй меня хоть разок на прощанье! — сказала она умоляюще.

И благоговейно, как берут крест или монстранц со святыми дарами, он взял ее лицо обеими руками и, подняв его к себе, дважды поцеловал в щеку и в лоб на глазах возмущенной аббатисы. И опять перед ним встала обитая медью, пылающая от заката дверь Друрикома и толстый сэр Гью, пропускающий вперед маленькую, босую и испуганную Джоанну.

Но придет же когда-нибудь день, и Джек сможет отвоевать ее у целого света, а для этого нужно только, чтобы в одной руке он держал щит, а в другой — тяжелый меч!

Всю ночь Джек думал о судьбе Джоанны, о сэре Гью и о том, лучше или хуже будет девочке, если дядя ее умрет. Забылся мальчик уже к утру и ненадолго, потому что перед рассветом кто-то стал ломиться к ним в дверь.

Домик стоял над самой дорогой, и Джейн Строу привыкла к тому, что у нее часто искали пристанища промерзшие путники.

— Кто стучит? — спросила она тихонько, чтобы не разбудить сына.

— Откройте именем короля!

Это был страшный ответ. Дрожащими руками женщина отодвинула засовы.

— А, это ты, Олдинг! — сказала она обрадовавшись. — А я-то уж подумала бог знает что!

Но стражник даже не глянул в ее сторону. Войдя, он вытащил из-за пазухи пергамент с четырьмя огромными печатями. Откашлявшись, он стукнул алебардой о пол.

Джек, сидя на полу, протирал глаза.

— Здесь ли находится Иоанн Строу? — спросил Олдинг, строго нахмурившись и заглядывая в пергамент, точно и впрямь он был грамотным человеком.

— Вот я, разве ты не узнал меня, дядя Олдинг? — сказал Джек вскакивая.

— Преступник пойман! — произнес тот, обращаясь к кому-то за дверью.

Джек во все глаза смотрел то на мать, то на Олдинга.

В хижину вошло еще трое людей: двое стражников и писец шерифа в длиннополой неопрятной одежде. Он немедленно принялся оглядывать всю комнату.

— Обыщите хижину! — распорядился он.

Это было совсем нетрудно сделать, потому что здесь не было ни сундуков, ни шкатулок, куда можно было бы что-нибудь припрятать от любопытного глаза.

— Это мой узелок, — сказал Джек, видя, что клерк берется за его котомку, — там ничего нет.

Но тот, не отвечая, вывернул содержимое узелка на скамью.

— Осмотри его, — велел он Олдингу.

— Что это за документ? — спросил стражник, разглядывая договор об ученичестве, подписанный мастером Пэстоном.

Клерк взял из его рук пергамент и, надев очки, просмотрел и отложил в сторону.

— А это что такое? — Стражник щелкнул пальцем по печати с оленьей головой — хорошо знакомому ему гербу замка Друриком. — Что это за документ?

Джек смутился. В руках Олдинга было свидетельство, написанное Джоанной для Уота Тайлера. Мальчик бережно хранил его все эти месяцы, готовый даже сам поверить в то, что он бережет его только ради сына кровельщика.