Чтение онлайн

Лицо Дамы Гламмер осталось непроницаемым.

– Запомнила? Что же ты помнишь?

– Я помню, как ты приехала к нам в маслобойке, – сказала Эльфвина. – И как мы собирали землянику.

– Ага, – сказала Дама Гламмер. – А мать тебе, стало быть, наврала, так?

– Ну, я не сказала бы…

– Я сказала. Уверяет, будто ты меня никогда не видела, хоть ты и видела, а? Я называю это враньем. Ладно, пошли, птенчики.

Маслобойка снова забухала по тропе. Эльфвина, Ривен и Джинкс последовали за ней. Через несколько минут впереди послышались ругательства. Все трое прибавили шагу и скоро вышли к домику Дамы Гламмер.

Ведьма лежала на земле, извиваясь, пытаясь выбраться из перевернувшейся маслобойки. Ривен кинулся выручать ее. Только все втроем, общими усилиями, они помогли старухе встать на ноги.

– Спасибо, птенчики. Придется мне новой маслобойкой обзавестись. В этой становится тесновато. Ну, входите. Вы как раз к обеду поспели.

Похоже, последние слова изрядно встревожили Ривена. Даже когда все вошли в дом и стало ясно, что в меню обеда их троица не значится, а Дама Гламмер принялась расставлять по столу суповые плошки, хлеб и мед, он продолжал нервно поглядывать на встроенную в очаг каменную печку.

– Великоват ты для этой печки, птенчик, – сказала ему с ухмылкой Дама Гламмер. – Мне тебя в нее не запихать. Да и тебе меня тоже.

Она захихикала, и Джинкс, который давным-давно перерос страх перед нею, вдруг испугался снова.

– Так что же привело тебя сюда, внучка, в компании Симонова бурундучка и этого пугливого мальчугана? – спросила Дама Гламмер, когда все уселись за стол.

Эльфвина рассказала, как на нее напали медвелак и волки, как она познакомилась с Джинксом и Ривеном.

– Но почему твоя мать вообще позволила тебе покинуть вашу прогалину?

Эльфвина поведала о том, как варвары захватили Калликомскую прогалину и как мать описала ей дорогу к бабушкиному дому. На каждый вопрос она отвечала очень обстоятельно.

– Так твоя мать снова замуж выходит? А что случилось с прошлым мужем?

– Да, выходит. А с тем случились волколаки, – ответила, поморщившись, Эльфвина. А Джинкс задался вопросом, был ли «прошлый» ее отцом или отчимом.

– Ну что же, птаха, плохо отзываться о твоей матери мне не хочется, однако она всегда была дурой. Какой смысл то и дело замуж выходить? Ты кажешься более разумной, и меня это радует. Хоть на тебе и лежит заклятье.

Джинкс вспомнил: ведьма, с которой они повстречались на тропе, тоже говорила о заклятье Эльфвины. Та, похоже, смутилась и уткнулась носом в суп. Дама Гламмер повернулась к Джинксу.

– Итак, ты все еще доверяешь Симону Волхву, а, бурундучок?

– Я предпочел бы, чтобы ты не называла меня бурундуком.

– Правда, бурундучок? Ну что же, это лишь показывает, что в этом мире мы получаем желаемое далеко не всегда.

Джинкс ощутил такое же смущение, какое было написано на лице Эльфвины. На Ривена ему смотреть не хотелось, тот наверняка посмеивался над ним. И Джинксу вдруг пришло в голову, что каждая из прежних его встреч с Дамой Гламмер происходила в присутствии Симона.

– И мысли мои ты больше читать не пытаешься, – на сей раз в голосе Дамы Гламмер прозвучал слабый намек на жалость.

Джинкс разозлился. Нечего ей жалеть его. Тем более она сама кругом виновата.

– Наверное, не стоило мне отдавать ему корни, – продолжала Дама Гламмер.

– Ты не отдала их, а продала, – сказал Джинкс. Но, услышав шиканье Эльфвины, понял, что опять нагрубил. И примолк. Сердить Даму Гламмер ему не хотелось. Он никогда прежде не замечал в ее глазах такого отблеска – словно глядела сама древность. Она выглядела по-настоящему опасной.

– А ты, – обратилась она к Ривену. – Кто ты и откуда?

– Я Ривен, прекрасная… э-э… Дама. А пришел я от двора короля Руфуса.

– Король Руфус, – она нахмурилась. – Маленькое захолустное королевство на западе? Король, которому нравится засовывать ведьм в утыканные гвоздями бочки и катать их с горки, пока не помрут?

Ривен побледнел, Джинксу тоже стало не по себе, и он опустил свою ложку в суп, да там и оставил.

– Не только ведьм, – сказал Ривен, глядя в стол. – Он поступил так и с моей приемной матерью.

– Ну да, с ведьмами и злыми мачехами, – покивала Дама Гламмер.

– Моя мачеха злой не была!

Перемена, случившаяся с Ривеном, Джинкса испугала. Ривен уже не был ни вкрадчивым, ни чарующим, ни обворожительным, ни капельку встревоженным – он был в бешенстве. Брови его опустились, точно грозные мечи, – легко было поверить, что он может одним только взглядом убить человека на месте. Джинкс отодвинулся от него вместе со стулом.

Впрочем, Дама Гламмер ни капельки не встревожилась.

– Почему же он так поступил?

Ривен открыл рот, чтобы ответить, но не издал ни звука.

– Понятно. А твой отец – как звали твоего отца?

Ривен снова открыл рот – снова ни звука.

– А скажи, Ривен – это твое настоящее имя?

То же самое – рот открывается, но ничего не слышно. Джинкс и Эльфвина переводили взгляды с Дамы Гламмер на Ривена и обратно.

– Это ужасное заклятие, дорогой, – сказала, покачав головой, Дама Гламмер. – Может быть, и найдется чародей, способный снять его, но я с ним ничего сделать не могу.

Гнев покинул Ривена. Судя по его вспыхнувшему ярким румянцем лицу, он с удовольствием вскочил бы на ноги и выбежал из домика, да только хорошее воспитание не позволяло.

А Дама Гламмер вновь повернулась к Эльфвине.

– Ну-с, птаха, и что ты думаешь о своей старенькой бабушке?

– Я думаю, что тебе нравится смущать людей, напоминать им об их обидах и горестях – и, по-моему, это неучтиво, – ответила Эльфвина.

Дама Гламмер хмыкнула:

– Какой упоительно правдивый ребенок!