Чтение онлайн

Напиток из верблюжьего молока, черного чая и сливок оказался неплохим снотворным, и уже сквозь сон я слышала заботливый голос Наджмы:

— Вот тебе одеяло из верблюжьей шерсти, укройся, милая, ночи у нас холодные. А ты, сын, сходи на базар за продуктами, пока торговцы не разошлись.

В какой-то миг я отключилась. Но не знаю, сколько я спала, только опять начала слышать голоса. Решила не придавать им значения, наверняка это одно из тех серых второсортных сновидений, где толком ничего не видишь, все черно-белое и неявственное. Какие-то существа безуспешно пытаются тебя растормошить, демонстрируя свое актерское мастерство на внутренней стороне сетчатки глаза, и чего ради терять драгоценные часы отдохновения на просмотр такой дребедени. Но вдруг поняла, что речь все-таки обо мне, пожалуй, стоит прислушаться. Я попыталась проснуться, не вышло...

— Не старайтесь пробиться без очереди, бездельники!

— Но мы должны видеть, за что платим!

— Я первый, я первый сорву этот Цветок Услады! До меня не сразу дошло, о чем это они, а поняв, притворяться дальше было очень трудно...

— Давайте бросать жребий, мы платили одинаково! Что за чертовщина? Я никак не могла выбраться из серого вязкого омута сна, ставшего кошмаром. Первой мыслью было прочитать «Отче наш», но я онемела, услышав имя Наджмы. Писклявый голос взывал:

— Уймитесь, а то я позову Наджму, вы же разбудите девушку!

— Я первый войду в ее в сон, у меня срочные дела.

Лежанка, которую здесь называли сакэ, вдруг затряслась. Я вцепилась пальцами в верблюжье одеяло, пытаясь укрыться им с головой.

Начала читать молитву, ноль эффекта! Так, на них это не действует, но уже хорошо, значит, это не дьяволы.

Если ссылаются на Наджму, то выходит, она соучастница, и я жестоко ошибалась в этой семейке. Может, вскочить и произнести обличительную речь с мягкими упреками, причем несколько раз обязательно упомянуть, что верю в их исправление, в то, что они не до конца загубили свои души, и послать их всех на... фиг!

Вряд ли они на меня набросятся в ярости от невыносимого морализаторства, скорее, наоборот, прослезятся и дадут клятву впредь вести себя достойно, попросят прощения и будут благодарить, за то, что напомнила им о душе. А можно и попроще...

— Все во-о-о-он!!! — не своим голосом взревела я, в полный рост вскакивая на постели и замахиваясь подушкой.

Джинны перепуганно разлетелись, и я вдруг поняла, что в комнате, кроме паскудного Бармакида, никого нет.

— Все мы, джинны, занимаемся этим в полете или во сне, потому так ленивы и много спим, — сказал он, зевая и многозначительно поднимая брови над тремя глазами.

— Но ты ведь собирался взять меня в жены!

— Одно другому не мешает, заработали бы на лавку...

— Ты скотина! Тебе еще об этом не говорили? Значит, я первая! И ты мне никогда не нравился.

— Правда? А в твоих мыслях было обратное, — самодовольно ухмыльнулся он. — Сейчас-то, конечно, я тебе не нравлюсь. Но тебе некуда идти...

— А мне плевать. Значит, вы и в мыслях у меня копались, телепаты разноглазые?!

— Не надо обзываться, я неплохой парень, но прослыл бы дураком, если бы не попытался срубить бабаек на такой красотке! Ни один честный ленивый джинн не упустил бы такого шанса. Нам очень нравятся человеческие девушки, и мы не можем устоять против их сексуального притяжения. — Он перегородил спиной дверь. — Куда ты пойдешь? Тебя сразу схватят, а я применю тот же метод, что сегодня в зиндане, он никогда не подводит. Выдам тебя стражникам.

— Получишь в глаз! Или во все три, я за себя не отвечаю...

— Значит, придется просто заточить тебя в подвале, будешь целый год одним инжиром питаться! Ты слишком много знаешь... Закон нам запрещает входить в контакт с человеческими женщинами. Люди ведь сущие уроды, и мы не должны портить генофонд, — самовлюбленным тоном заметил он, нежно разглаживая рубаху на груди.

— Ох, кто бы говорил! А продавать меня спящую своим дружкам за конкретные деньги ты, значит, можешь, это законом не запрещено?!

— Из-за тебя наш дом услад могут прикрыть, маманя этого не переживет. Это дело всей ее жизни! Да и мне неохота снова идти работать, я уже однажды пробовал и больше не хочу. Мама-а!

— Не бойся, сын мой, она не уйдет от нас, — спокойно раздалось из-за дверей.

— Да, раз мама сказала, ты никуда не денешься, — зловеще пообещал мне Бармакид.

А ведь Акиса и Симурх предупреждали, что ничего хорошего людей в стране джиннов не ждет. И я, глупая, поддалась Очарованию нового мира, приправленного экзотикой Востока, а на деле населенного полными извращенцами!

Что, если и Миша в такой же ловушке? Вдруг и у них есть «голубые джинны» и для них человеческие мужчины в цене?! А ведь он милиционер, у них же честь мундира, и она сильно пострадает, если его заманили в мужской гарем и силой там удерживают...

А может, и не силой, с другой стороны, у мужчин внутренних моральных преград меньше, и он сейчас наслаждается новыми ощущениями и неземным удовольствием. Правда, все зависит от того, в каких дозах, может, его уже заездили, будучи не в курсе его внутренних резервов. Тьфу, сама себя ненавижу за такие дурацкие мысли...

Все, я должна его спасти! Но сначала надо избавиться от этого порочного семейства.

— Остаток дней ты проведешь в погребе среди крыс и инжира, где будешь умирать медленной и мучительной смертью, — пообещала мне вероломная мамашка.

— Не запугаете! Меня сегодня уже ел кое-кто похуже крыс, — героически выпрямилась я, храбрясь изо всех сил.

— Лезь сама, не заставляй нас использовать свою силу! Мне довольно крикнуть тебе в лицо, ты и шайтана помянуть не успеешь, как падешь мертвой, — пригрозила вошедшая Наджма, меча взглядом черные молнии и кивая сынуле, чтобы перестал тянуть время и схватил уже меня наконец.

— В смысле ультразвук на смертельных для человека частотах?! Не смешите, у меня врожденная невосприимчивость даже к самым высоким частотам, я глуховата, — воскликнула я, разумеется понимая, что несу полную чушь, и, ускользнув из рук Бармакида, вжалась спиной в окно.

Прощай, стекло! Размахнувшись, чтобы двинуть по нему локтем, я на миг потеряла бдительность, и коварный увалень ловко перехватил меня за талию, оттаскивая от окна. Я завопила и отчаянно извернувшись, цапнула его за волосатую руку. Мерзавец захныкал, рванувшись к мамочке жаловаться, и тут раздался тихий, таинственный стук в дверь. Общеизвестный условный знак. Тук-тук-туктуктук-туктуктук-туктуктуктук! Я заметила, что Бармакид побледнел, а у Наджмы обеспокоенно вытянулось лицо.