Чтение онлайн

Аркадий Романович будто специально держал паузу, чтобы Ираклий психологически подготовился к дальнейшему разговору, после чего сказал, медленно роняя слова, с профессиональным трагизмом в голосе:

— Ираклий, я нашел ее.

— Кого? — не понял Ираклий.

— Долли.

— Правда? — еле слышно произнес Ираклий и тут же почувствовал себя выпотрошенным и обескровленным.

Если бы эту новость сообщил не директор кладбища, а, к примеру, директор цирка, можно было бы не напрягаться. Уж, по крайней мере, не ощущать себя тушкой на разделочной доске.

— Она стала жертвой дорожно-транспортного происшествия, — уточнил «директор одного муниципального предприятия».

— Как это? — с подозрением хмыкнул Ираклий. — Она что, переходила дорогу в неположенном месте?

Аркадий Романович сочувственно вздохнул:

— К сожалению, подробности трагедии мне до конца не известны. Знаю только, что она попала под КамАЗ.

— Под КамАЗ? — растерянно переспросил Ираклий. — Но как это могло произойти?

— Говорят, выпала из машины «скорой помощи» — санитар неплотно закрыл дверь. На одном из поворотов она распахнулась… А этот КамАЗ… Он ехал сзади и не успел затормозить… Виновные наказаны. Но вряд ли вам от этого будет легче…

Ираклий долго стоял молча, не замечая никого вокруг, как в вакууме, и ничего не чувствуя, как замороженная рыба. Придя в себя, он спросил:

— Можно ее увидеть?

— Думаю, не стоит этого делать, — сказал директор кладбища, слегка поморщился и добавил: — Она сильно пострадала…

Даша сочувственно положила руку Ираклию на плечо.

В день, когда хоронили Долли, пошел первый снег. Он был крупным и сочным. Как будто целый год выспевал где-то на небесных плантациях, и вот созрел и осыпался. Снег осветлял мрачный кладбищенский ландшафт и лежал на крышке закрытого гроба, в котором хоронили Долли, будто сахарная пудра на шарлотке.

У свежевырытой могилы стояли Кирилл Кириллович с Нелли Николаевной, Жора с женой, Лазарь Моисеевич с Тамарой Сергеевной, Даша, Инна и Аркадий Романович.

Ираклий был бледным, как снег, и молчаливым, как мраморное надгробие. Он вспоминал тот единственный вечер, что провел с Долли. Вспоминал, как впервые увидел ее в зеркале заднего вида, а потом танцевал с ней в приемной под музыку, звучавшую в его голове, а ее локон щекотал ему щеку…

Удивительно, что какая-то мелочь, вроде этой прядки волос, случайно всплывшая в мозгу, может вытащить за собой целый ворох эмоций. И такая тоска по этой прядке… До дрожи в ногах, до сведенных скул, до слез… Казалось, где-то внутри, в районе солнечного сплетения, чья-то невидимая рука крутит допотопную мясорубку и перемалывает все чувства в вязкий, однородный фарш. Как будто чья-то невидимая рука крутит поломанную шарманку и превращает все звуки вокруг в тягучую, однообразную какофонию.

Странно, но до сих пор ни одна женщина не вызывала в нем столько эмоций, сколько эта силиконовая кукла, жизнь которой зависела от него. И он ее не уберег. И вот теперь она лежит в закрытом гробу, раздавленная КамАЗом…

Морозный воздух был пропитан хвойным запахом, исходящим от еловых венков.

Инна вполголоса переговаривалась с Дашей:

— Сейчас такой выбор всего! На любой цвет и вкус. Хочешь с бантиками — хочешь без бантиков. Хочешь с рюшами — хочешь без рюшей. С обивкой — пожалуйста, без обивки — пожалуйста. С подушечкой — без подушечки. С ручками — без ручек. Умирай — не хочу.

— Да, а мы когда дедушку хоронили, ничего подобного не было, — ответила ей Даша. — Только покойники были, а к ним ничего не было.

— Что ты думаешь по поводу Ираклия? — спросила Инна.

— Он мне нравится, — призналась Даша.

— И чего ты ждешь?

Даша пожала плечами:

— Не знаю…

— Не теряйся. Он вдовец. Сейчас самое время.

Никаких специальных речей никто не произносил. По знаку, поданному Аркадием, двое рабочих аккуратно опустили гроб в могилу. Каждый из присутствующих бросил горсть земли.

— Ты, правда, думала, что я могу тебе изменить? — спросил жену Кирилл Кириллович.

Нелли отряхнула руку, надела перчатку и ничего не ответила. Она смотрела вдаль, на бесконечные, уходящие, казалось, за самый горизонт кресты и надгробия. Было тихо. Ветер слезил глаза.

— Как ты думаешь, что мы хороним? — спросила она Кирилла Кирилловича.

— В смысле?

— Мне кажется, — сказала она, — что-то в нас умерло…

— Я думал, теперь ты поняла… — раздосадованно ответил Кирилл Кириллович.

— Я поняла.

— Ты все не так поняла. Мы столько прожили вместе, так изучили друг друга, что стали практически одним целым… — говорил на автомате Кирилл Кириллович. Он чувствовал, что говорит что-то не то и не так, но в силу инерции остановиться уже не мог. — А как можно изменить самому себе?

— В жизни всякое бывает… — холодно ответила Нелли, не поворачивая головы в его сторону.

Похоронных дел мастера бросали лопатами землю. Она гулко стучала по крышке гроба.

И тут Кирилл Кириллович понял, что он тоже хоронит свою любимую куклу. Эта кукла умела разговаривать простуженным голосом, смеяться солнечными зайчиками и сыпать разными занятными глупостями…

— Прости меня, — тихо и уже совершенно другим тоном сказал Кирилл Кириллович.

— За что? Ты же ни в чем не виноват, — равнодушно ответила жена.

— Виноват. Мы столько прожили вместе… а я ни разу не подарил тебе трусы или бюстгальтер… Я даже не знаю размера твоей груди…

Нелли еле заметно улыбнулась:

— Даша сказала мне — ты приказал избавиться от кошки.

— При чем тут? — не понял Кирилл Кириллович.

— Думаю, нам надо забрать ее себе.

— Что, домой?

— Ты против?

— Нет-нет, как раз сам хотел предложить…

— Вот и отлично.

На кладбище стало одной могилой больше. Рабочие прихватили лопаты и ушли. Аркадий Романович аккуратно установил несколько венков из перевитых траурными лентами еловых веток.

Инна поежилась от холода.

— Я вот что подумал, — сказал ей Аркадий, — может, слетаем куда-нибудь на выходные?

— Слетаем?

— Ну да. Куда-нибудь к морю, в Грецию, в Испанию, в Италию?

— Ты знаешь, боюсь, не смогу.