Дживз
Шрифт:
Малыш Бинго расхохотался.
– Не беспокойся, - всласть насмеявшись, произнёс он покровительственным тоном.– Совсем забыл тебе сказать. Хотел даже написать письмо, но руки не дошли. Он думает, что ты псих.
– Он: что?!
– Да. В этом и заключалась гениальная идея Дживза, знаешь ли. Дело утряслось в одну секунду. Он посоветовал мне сообщить дяде, что, познакомив тебя с ним, я не сомневался, что ты Рози М. Бэнкс, так как я неоднократно слышал это из твоих собственных уст, и у меня не было причин тебе не верить. Понимаешь, нам надо было доказать, что ты подвержен галлюцинациям и не соображаешь, что делаешь. А затем мы обратились к сэру Родерику Глоссопу, надеюсь, ты не забыл, что в Диттеридж-холле столкнул в озеро его сына?– и он рассказал нам, как пришёл к тебе на ленч и обнаружил в твоей спальне кучу котов и сырой рыбы, и как до этого ты умыкнул с его головы шляпу, проезжая на такси мимо его машины. В общем, всё получилось лучше не придумаешь. Я всегда говорил, говорю и буду говорить, что, положившись на Дживза, можно не беспокоиться о своей дальнейшей судьбе.
Я многое готов стерпеть, но всему есть предел.
– Будь всё проклято, такой наглости:
Бинго изумлённо поднял брови.
– Надеюсь, ты не рассердился?– спросил он.
– Рассердился! Если ты считаешь, я потерплю, чтобы половина Лондона считала, что у меня поехала крыша:
– Берти, - сказал малыш Бинго, - я поражён. Я потрясён, Берти. Если б мне пришло в голову, что из-за такого пустяка ты откажешься помочь человеку, с которым дружишь пятнадцать лет:
– Да, но послушай:
– Разве ты забыл, - спросил Бинго, - что мы вместе учились в школе?
* * *
Я шёл в свою старую, добрую квартиру, а в груди у меня всё клокотало. В одном я не сомневался: после всего, что произошло, наши пути с Дживзом должны были разойтись. Прекрасный камердинер, спору нет, лучший в Лондоне, но это не могло меня остановить. Я ворвался в гостиную, и: на маленьком столике лежали сигареты, а на большом - стопка иллюстрированных журналов; мои тапочки стояли, где им было положено, и вообще вся обстановка казалась до такой степени домашней, если вы понимаете, о чём я говорю, что я успокоился в течение двух секунд. Так бывает в пьесе, когда герой, собираясь совершить преступление, вдруг слышит колыбельную, которую в детстве пела ему мама. Умиротворение. Вот-вот. Я вовремя вспомнил это слово. Оно как нельзя лучше подходило к моему душевному состоянию.
А затем в дверях появился добрый старый Дживз, перед которым плыл поднос со всем необходимым, и было в малом что-то очень привычное и располагающее к себе.
Но я стиснул зубы и твёрдо решил, что буду непреклонен.
– Я только что разговаривал с мистером Литтлом, Дживз, - сурово произнёс я.
– Вот как, сэр?
– Он: э-э-э: сообщил мне, что ты дал ему дельный совет.
– Я сделал все, что мог, сэр. И я счастлив доложить вам, что мои усилия увенчались успехом. Виски, сэр?
– Спасибо. Э-э-э: Дживз.
– Сэр?
– В другой раз:
– Сэр?
– Нет, ничего. Поменьше содовой, Дживз.
– Слушаюсь, сэр.
Он начал уплывать из гостиной.
– Да, Дживз!
– Сэр?
– Я хочу: дело в том: мне кажется: я имею в виду: Нет, ничего!
– Слушаюсь, сэр. Сигареты у вашего локтя на маленьком столике, сэр. Обед будет готов ровно без четверти восемь, если, конечно, вы не пожелаете отобедать в ресторане.
– Нет, я останусь дома.
– Да, сэр.
– Дживз!
– Сэр?
– Нет, ничего, - сказал я.
– Слушаюсь, сэр, - сказал Дживз.