Чтение онлайн

Побродив по улице и чувствуя себя еще более неуклюжей и неуместной, чем обычно, я заказала чашку эспрессо в баре на пьяцца Постьерла и неожиданно для себя спросила грудастую баристу, нет ли поблизости дешевого магазина одежды - в чемодане Евы-Марии (возможно, к счастью) не оказалось никакого белья. Моментально забыв об очереди, бариста смерила меня взглядом и уточнила:

–  Вы хотите все новое? И одежду, и прическу?

–  Э-э…

–  Не волнуйтесь, мой двоюродный брат лучший парикмахер в Сиене, а может, и в мире. Он из вас красавицу сделает! Идемте!

Взяв меня за руку и велев называть ее Маленой, бариста, не откладывая дела в долгий ящик, повела меня к своему кузену Луиджи, несмотря на явный кофейный час пик. Клиенты разочарованно заорали нам вслед, но бариста и бровью не повела, лишь пожала плечами и посмеялась, зная, что все будут лебезить перед ней, когда она вернется. Может, даже сильнее, чем раньше, после того как поживут немного без нее.

Луиджи подметал волосы на полу, когда мы вошли в салон. Он был не старше меня, но обладал проницательным взглядом Микеланджело. Впрочем, когда этот взгляд остановился на мне, Луиджи остался недоволен.

–  Чао, каро, - сказала Малена, расцеловав его в обе щеки.
– Это Джульетта. Ей нужен новый имидж.

–  Вообще-то только подстричь концы, - вмешалась я.
– На пару дюймов.

Произошел короткий, но энергичный спор на итальянском (который я, к счастью, не поняла), но Малена все же убедила Луиджи взяться за мой тяжелый случай. Парень подошел к делу серьезно. Едва Малена вышла из салона, Луиджи усадил меня в парикмахерское кресло и уставился в зеркало, поворачивая меня то так, то этак и разглядывая под разным углом. Стянув с моих косичек резинки, он с отвращением швырнул их в корзину.

–  Bene… [17] – сказал он наконец, распустив мне волосы и еще раз оглядев меня в зеркало.
– А все не так уж плохо.

Через два часа в палаццо Толомеи я вошла по уши в долгах, но результат стоил каждого несуществующего пенни. Красно-черный костюм Евы-Марии, аккуратно сложенный, лежал на дне бумажного пакета с подходящими туфлями сверху, а на мне красовался один из пяти новых нарядов, которые одобрил Луиджи и его дядя Паоло, владелец магазинчика одежды буквально за углом от парикмахерской. Дядя Паоло, ни слова не говоривший по-английски, но знавший о моде все, что о ней можно знать, скинул мне тридцать процентов со всей покупки, взяв с меня обещание никогда больше не одеваться как серая мышка.

Сперва я пробовала протестовать, объясняя, что мой багаж вот-вот доставят, но потом отступилась. Ну и что, если в гостинице меня уже ожидают чемоданы? В них все равно нет ничего, что можно носить в Сиене, разве что туфли, подаренные мyе Умберто на Рождество, которые я даже не примерила.

По дороге из магазина я разглядывала себя в каждой витрине. Куда я только раньше смотрела? Еще со школы я стриглась собственноручно - подрезала концы кухонными ножницами примерно каждые два года. На это у меня уходило минут пять, и никто ничего не поймет, считала я. Теперь я увидела разницу. Луиджи каким-то образом умудрился оживить мои волосы, и они, упиваясь новой свободой, развевались на легком ветру, окружая пушистым ореолом мое лицо, словно и впрямь достойное оправы.

Когда я была маленькой, тетка Роуз водила нас к местному мастеру. При первом посещении, когда мы сидели в креслах перед большими зеркалами, корча друг другу рожи, старый парикмахер подержал наши «конские хвосты» на весу и заметил:

–  Гляди-ка, у одной волосы как медвежья шерсть, а у другой просто королевские локоны!

Тетка Роуз ничего не сказала. Она молча подождала, пока он закончит, заплатила за работу и поблагодарила характерным отрывистым тоном, после чего вытащила нас за дверь, словно это мы, а не парикмахер, повели себя бестактно. С этого дня Дженис не упускала возможности похвалить мои «красивые, как у медведя, волосы».

От воспоминаний на глазах выступили слезы. Я тут гуляю по Сиене, разодетая как кукла, а тетя Роуз уже не увидит, какая бабочка вылетела из кокона макраме. Она пришла бы в восторг, хоть раз увидев меня в нормальном виде, но я была слишком озабочена тем, чтобы лишить этой возможности Дженис.

Президенте Макони оказался учтивым человеком лет шестидесяти, в неброском костюме и галстуке и с удивительно удачно зачесанными сбоку на лысину длинными прядями. Он держался с вызывающим достоинством, но неподдельная теплота, светившаяся в его глазах, сразу перевешивала смешные черточки в его внешности.

–  Мисс Толомеи?
– Он сердечно пожал мне руку, словно старому другу.
– Какое неожиданное счастье!

Ведя меня по банку, президенте Макони на безукоризненном английском рассыпался в извинениях за неровные стены и кривые полы. Даже самый современный дизайн интерьера, с улыбкой пояснил он, не в силах помочь, если зданию восемьсот лет.

После целого дня лингвистических инцидентов я с удовольствием общалась на родном языке. Легкий британский акцент президенте Макони заставлял предположить, что он некоторое время жил в Англии - возможно, учился там, - и это до некоторой степени объясняло, почему мама выбрала его своим поверенным.

Кабинет президенте находился на верхнем этаже. Из створчатых окон открывался изумительной красоты вид на церковь Святого Христофора, окруженную старинными зданиями, но, сделав шаг вперед, я споткнулась о пластмассовое ведро, красовавшееся в центре большого персидского ковра. Убедившись в отсутствии ущерба моему здоровью, президенте Макони аккуратно поставил ведро точно на то место, где оно стояло, пока я его не опрокинула.

–  Крыша протекает, - объяснил он, подняв лицо к потрескавшимся гипсовым потолочным украшениям.
– Никак не можем найти где. Очень странно. Даже когда нет дождя, вода продолжает капать.
– Пожав плечами, он жестом предложил мне присесть на один из двух покрытых искусной резьбой стульев красного дерева.
– Прежний президенте считал, это дом плачет. Кстати, он лично знал вашего отца. Усевшись за стол, президенте Макони откинулся назад, насколько позволяла спинка кожаного кресла, положил руки перед собой и соединил кончики пальцев.
– Итак, мисс Толомеи, чем могу служить?

Вопрос застал меня врасплох: сосредоточившись на поисках маминого консультанта, я как-то мало обдумывала дальнейшие шаги. Мне представлялось, что Франческо Макони сразу смекнет - я приехала за сокровищем моей матери, потому что больше двадцати лет ждет возможности отдать наконец то, что по праву принадлежит ее наследнице.

Реальный Франческо Макони оказался не так прост. Я начала объяснять цель моего визита; он слушал молча, иногда кивая. Когда я замолчала, он некоторое время выжидательно смотрел на меня с непроницаемым видом.