Эдем
Шрифт:
Мой сосед несколько секунд молча наблюдает за мной, и я чувствую, что у него на уме что-то еще. Верно, нечто личное, и он пытается найти способ перекинуть мостик от краткосрочного прогноза погоды, что он в подробностях мне изложил, к тем вещам, какими ему на самом деле хотелось бы со мной поделиться. Он выжидает подходящий момент, который наступает, когда я выпрямляюсь, откладываю лопату и снимаю рабочие перчатки.
— Дело в том, что в семье есть и другие писатели, — произносит он, следуя за мной к дому и мешкая на усыпанном галькой дворе.
— Моя жена написала тут несколько рассказов по зиме и, поскольку вы занимаетесь вычиткой книг, подумала, что у вас, возможно, получится взглянуть на ее творения? И что-то ей посоветовать? По-соседски, так сказать. — Поколебавшись, он добавляет: — Услуга за услугу.
Интересно, что он имеет в виду?
Повисает короткая пауза.
— Идея в том, чтобы назвать книгу «Сезон любви».
Черные облака приближаются — они уже проплывают над горой и совсем скоро окажутся над моим угодьем и надо мной.
— У жены также есть три неизданных романа и два сборника стихов, — говорит мой сосед.
Спустя три месяца засухи к вечеру наконец-то заряжает дождь.
Дождь проливной.
Целый ливень.
В ожидании радуги я слушаю песню Дэйва Стюарта «One Way Ticket to the Moon».
Грипп
Опустив взгляд на реку, я замечаю человека, который идет вдоль берега вверх по течению, периодически останавливаясь и озирая окрестности. Внезапно он оборачивается ко мне и машет руками. Это орнитолог, он живет в городке, и я пару раз сталкивалась с ним, когда тот наблюдал за куропатками, что обитают на вересковой пустоши. Я зашнуровываю кроссовки и направляюсь ему навстречу. Когда я пересекалась с ним в последний раз, он как раз набрел на останки одной птицы, лапки которой были покрыты белыми перышками. По его предположению, это, вероятно, гренландская куропатка. Он пояснил мне, что их можно отличить по более крупным, чем у исландских куропаток, крыльям и по лапкам с густым оперением. Теперь же он сообщает мне, что получил результаты исследования, которые доказали его правоту: действительно, это гренландская куропатка.
— Возможно, она оказалась на борту корабля на севере Исландии, а может, ее не туда занесло, когда она перелетала с места на место в Гренландии, — продолжает он.
Потом рассказывает, что исследование крыльев показало высокое содержание вредных веществ в океане. Он перечисляет тяжелые металлы типа ртути, стойкие органические загрязнители, а также радиоактивные материалы, отложившиеся в паковом льде, который, растаяв, выпустил их в океан, спровоцировав отравление птиц и других животных, поскольку вредные вещества проникли в их жировую ткань.
Я вспоминаю, что недавно слышала в новостях об айсберге, по очертаниям похожем на церковь, который откололся от гренландского ледника, и теперь океанские течения несут его в сторону Исландии.
Спрашиваю орнитолога о птичьем гриппе, и он объясняет, что куропаткам пока удается избежать этой напасти. Другое дело перелетные птицы — многие виды оказались под ударом, и в Шотландии погибло большое количество особей, прежде чем они успели отправиться в Исландию откладывать яйца. Можно даже говорить о массовой гибели перелетных птиц, трупами которых усеяна чужая земля.
— Мой шотландский коллега обнаружил восемьдесят два трупа двадцати разных видов пернатых за один день. Среди них — двадцать пять гуменников, которые должны были прилететь в Исландию на гнездовье. Они все заразились гриппом, — сообщает он.
В моем царстве нет места языку
Звонит папа, и, пока я мою посуду, мне приходит в голову мысль рассказать ему, что мне снова приснился сон, где фигурировала нефть. Включаю громкую связь.
— Мне приснилось, — начинаю я, — что пошел дождь, черный и горячий. И тогда я вдруг поняла, что это вовсе не дождь, а нефть.
Папа находит мой сон довольно примечательным, как он выражается, но я чувствую, что он думает о чем-то ином, и наскоро переводит беседу в другое русло.
Он интересуется, почему я отозвала заявку, которую подавала в Исследовательский центр малых языков, и уволилась из университета.
— Этот твой бывший студент, — начинает папа, — он имеет какое-то отношение к тому, что ты ушла с работы?
Я открываю холодильник и достаю то, что нашла в продовольственном магазине и что понадобится мне для приготовления супа.
— Как его звали-то, того молодого человека?..
— Ты о Мани Имире?
— Именно, о Мани Имире.
Я нарезаю овощи и с помощью ножа смахиваю их с разделочной доски в воду, что кипит в кастрюле.
— Бетти говорит, что ваша история с Мани опять в центре внимания.
— Да, верно. Он опубликовал сборник стихов о наших отношениях.
— Ты знала, что издание готовится, когда покупала участок?
Я откладываю нож и накрываю кастрюлю крышкой.
— Знала.
— Мы с Хлинюром это обговорили.
— Что конкретно?
— Я рассказал ему, что на работе ты, сама того не желая, оказалась втянутой в неприятности и пытаешься навести в своей жизни порядок.
Убавляю огонь под кастрюлей с супом и прокручиваю в голове слова «сама того не желая».
— Твоей маме тоже нравились молоденькие.
— Да, ты ведь на шесть лет младше ее?
Папа пропускает вопрос мимо ушей.
— Она дважды от меня уходила. В обоих случаях к более молодым актерам.
— Ты уже рассказывал, папа. Знаю, что для тебя это было непросто.
— В театре у нее воздыхателей имелось хоть пруд пруди.
Он колеблется.
— Разве недостаточно просто отозвать заявку из Исследовательского центра? Обязательно бросать и преподавание? Отказываться от надежного места работы?
— Я так решила.
— И чем ты планируешь заниматься?
— Ну, люди же меняют работу, папа. Вот и я решила поменять.
— Так я и сказал Хлинюру.
— И что же ты ему сказал?
— Что ты устала объясняться с людьми.
Я издаю смешок.