Единственные
Шрифт:
– А мы без тебя как же?
– Я уже обо всем договорилась. Я приведу Лариску, племянницу. Она в прошлом году школу закончила, по русскому и литературе – пятерки, учится заочно в университете. Зиму проработала в конторе у мужа, ей там не нравится. А у нас все-таки весело. Будет вместо тебя дневным корректором.
– Здорово!
Илона поняла, что пришло спасение. Теперь у нее будет возможность подготовиться к экзаменам. Столько свободных дней – круглая дура бы успела подготовиться. И меньше всего она думала о том, что окажется в разных сменах с Ромой.
Он, понятное дело, расстроился и пошел к Бекасову – проситься обратно в секретариат, чтобы ходить на работу каждый день.
– Погоди, не суетись, – сказал ему Бекасов. – У нас Игоря, кажется, в горком комсомола забирают. Вот думаю – тебя или Стаса поставить заместителем ответсека. У тебя уже высшее редакторское образование, опыт, у него – комсомольская школа, высшая, правда, но ты у нас тут вырос…
Спорить с Бекасовым было и бесполезно, и невозможно.
Примерно месяц спустя Варвара Павловна устроила так, чтобы остаться наедине с Ромой.
– Мне Ася звонила. С Илоной неладно. Ты не знаешь – у нее дома все в порядке?
– А что, Варвара Павловна?
– Очень невнимательная стала. Не знаю, что и думать. Ты с ней ведь видишься?
– Очень редко, – признался Рома.
– Ну, попробуй поговорить. Если что, если, скажем, от редакции финансовая помощь нужна – это можно, в крайнем случае, устроить. Давай, действуй!
Илонина невнимательность объяснялась очень просто.
Преисполненная мужества и благих намерений, она два дня таскала с собой учебники и тетради. Оля звонила ей, звала к себе, но Илона, немного напуганная событиями той пьяной ночи, обещала ей прийти потом, потом, потому что времени ну совершенно нет. Ей было жаль подружку, но и себя было жаль, и Москва маячила на горизонте. И Буревой…
В театре словно бы не заметили его поспешного отъезда – роли отдали другим актерам, а зрителям все равно, кто в «Двенадцатой ночи» играет красавца-герцога, этот спектакль вытягивают совсем другие персонажи. И аншлаговцы, как рассказала Вероника, притерпелись к новому руководителю, тем более что он был старым и опытным профессионалом, двое подготовленных им студийцев собирались в июле поступать в Щукинское.
И так получалось, что во всем городе Буревого помнил только один человек – не считая загадочной Элечки, ну так она – замужняя, и если у нее появилась привычка изменять мужу, то вместо Буревого уже завелся кто-то другой. Сама Вероника – и то вспомнила о Буревом только после вопроса Илоны. Беклешов нашел для нее интересную работу – такую, где внешность совершенно не требовалась; он поговорил в радиокомитете, и Веронику стали приглашать в радиотеатр на записи. Там ей удалось заинтересовать начальство «Большеротой», так что все складывалось для нее очень удачно.
Значит, была одна-единственная душа, для которой Буревой был одним-единственным возможным будущим!
Отработав смену, Илона вышла из редакции, а у дверей ее встретил Яр.
– Я звонил наверх, сказали, что ты только что ушла.
– Ты?.. Яр, где ты пропадал?!
– Неприятности были, крошка. Просто неприятности…
Он помрачнел.
– Какие?
– Тебе обязательно знать? Ну, цех у нас накрыли. Где битловки с Джимми Хендриксом клепали. Эти битловки – страшнее атомной войны, а как их с этой жуткой черной рожей раскупали?! Пришлось смываться.
– Но теперь-то как?
– Как-как… удалось сунуть кому надо в лапу сколько надо. Ладно, хватит об этом. Пойдем, погуляем. Я по тебе скучал, сестренка. Я сейчас при деньгах. Что тебе подарить?
– Да ничего. Главное – что ты вернулся.
– Как твои дела?
Илона стала рассказывать.
Яр повел ее в парк, где все уже зеленело. Она шла с ним рядом и замечала, как встречные девушки на него поглядывают. Там гуляли старшеклассницы, искали скамейку в тихом уголке парочки, где-то играли на гитаре и пели.
– Илонка, Илонка!..
Оля с криком бежала к ней. Илона сообразила – подруга ведь часто возвращается из библиотеки домой через парк, а теперь как раз сессия на носу, библиотека забита под завязку.
– О! – сказал Яр. – Илоночка, познакомь с подругой.
Это знакомство было продолжено в Олиной квартире. Яр действительно был при деньгах – кому-то позвонил, и ему привезли целый банкет: сыр, сервелат, кусок копченого окорока, шпроты, баночку красной икры, коробку с маленькими пирожными, каких Оля с Илоной отродясь не видывали, пачку дорогого молотого кофе, даже хлеб и сливочное масло. Но, что их особенно обрадовало, в пакете были две бутылки крымского муската. Потом оказалось, что там есть и большая бутылка виски.
Сперва больше пила Оля; приняв немалую дозу, она стала громко жаловаться на Гошку, Яр утешал и предлагал лихие тосты: за то, чтобы все козлы сдохли, за то, чтобы высшая справедливость восторжествовала! Оля, дойдя до нужной кондиции, стала заигрывать с Яром – так, как это проделывают все пьяные женщины, то есть, на взгляд Илоны, отвратительно.
– Клин клином выбивают, – шепнул Илоне Яр, который после двух стопок виски стал очень веселым. – Это у нее месть такая… Месть!.. Это – нужно… Понимаешь – это необходимо… Пей, сестренка! Однова живем!
– Яр, отправь меня, пожалуйста, домой, – попросила Илона.
– А! Понял! Это ты правильно придумала! Ну, давай на посошок!
Опьянение его не портило, он был сказочно хорош собой в расстегнутой рубашке, малость растрепанный, Илона смотрела на него – и видела Буревого.
Оля вышла на минутку. Яр быстро подвинулся к Илоне и поцеловал в губы.
– Так будет, вот именно так будет, – пообещал он. – У тебя все получится!
Это был тот самый поцелуй. И она уже перестала понимать, кто перед ней.
Дальше началось сущее безумие. Яр швырялся деньгами, возил Олю с Илоной в модный притон разврата – финскую баню, но строго следил за тем, чтобы они, придя в себя, занимались делами: Оля – сессией, Илона – работой и учебниками. Как так вышло, что Оля провалила два экзамена, – никто не мог понять.
Роме удалось встретиться с Илоной, в сущности, случайно – возле ее дома. Он, проворонив ее в редакции, хотел подстеречь на лестнице, ждал целую вечность, решил уходить, дал самому себе еще пять минут – и она подъехала на такси.