Чтение онлайн

Лена до самого последнего времени не верила, что ей досталась такая работа, пока после получения диплома не позвонила Строганову с замирающим сердцем, и он не пригласил ее прийти.

Лене очень нравилось в банке. Ее окружали независимые, свободные, решительные люди. Казалось, у них не было мелких бытовых проблем, так портящих других людей, прежних Лениных знакомых. Ей нравилась ее работа, хотя пока она была только исполнителем — старательным и аккуратным, но она чувствовала важность, ценность своего труда, ее волновало ощущение мощи протекающих через ее компьютер огромных финансовых потоков, запах больших денег, как бы аккумулирующих человеческий труд, время, судьбы.

Только много позже она почувствовала скрытую жизнь банка, царящие в нем интриги, игры интересов и влияний, страсти и амбиции, скрывающиеся за уверенными лицами и широкими улыбками этих, на первый взгляд, свободных, сильных, решительных людей. Много позже она узнала, в чем крылась причина радушного отношения к ней окружающих: ее привел в банк Строганов, о ней ничего не знали, считали его человеком и гадали — почему он ее привел — то ли за ней кто-то стоит, у нее есть мощные связи, нужные Строганову, то ли Строганову нужен свой, надежный человек в отделе ценных бумаг, потому что он копает под начальника отдела, то ли просто постельные дела, — короче, считали ее темной лошадкой, от которой всего можно ожидать, и поэтому старались на всякий случай не портить с ней отношения.

Сам Строганов какое-то время как будто не проявлял к ней интереса, в отдел не заходил и случайно с ней в коридорах банка не сталкивался. Лену это немного задевало, ей казалось естественным, чтобы он заглянул как-нибудь к своей «крестнице», поинтересовался, хорошо ли ей на новом месте; но сама она, разумеется, инициативы не проявляла. Один-два раза заметив его издали, она не могла не сказать себе, как он красив и уместен в банке — казалось, та финансовая мощь, что циркулировала в этих стенах, наполняла его силой, энергией, уверенностью, и, наоборот, его энергия перетекала в финансовые артерии банка. Он и банк составляли единое целое, единый живой организм, казалось, он говорит, как персонаж известного рекламного ролика — «это мой банк!».

И это ощущение исходящей от Строганова силы и уверенности странно волновало Лену.

Однажды, возвращаясь с работы, она решила немного пройтись. Отойдя от банка на два-три квартала, она услышала рядом с собой вкрадчивый шорох шин тормозящей машины. Оглянувшись, она увидела черный БМВ. Дверца распахнулась, и мягкий бархатный баритон Строганова произнес:

— Садитесь, Леночка, я вас подвезу.

Позже она с удивлением думала: почему она ему починилась? И что было бы, если бы она тогда вежливо отказалась? Изменилась бы ее жизнь, или судьба всегда находит способ настоять на своем? Скорее всего, она уже тогда была заражена его обаянием, обаянием силы и власти. Во всяком случае она не раздумывала, не колебалась, она села в черную машину, тем самым предопределив свою судьбу — а может быть, не только свою.

Он расспрашивал ее о работе, о том, как отнеслись к ней сотрудники, о том, хватает ли ей полученных в институте знаний, а она ему отвечала, но то, что происходило в это время между ними, было за словами и над словами: ее завораживал сам его глубокий бархатный голос, уверенные мужественные интонации. Она чувствовала, как тело ее сладко слабеет.

Он привез ее в известное кафе на Измайловском проспекте. Поздними вечерами и ночью это кафе с самым знаменитым в городе стриптиз-шоу всегда наполнялось людьми, но сейчас было еще рано, зал почти пуст. Он что-то заказал, она ела, не чувствуя вкуса того, что ела и пила: она только слушала музыку его голоса. Он взял ее за руку, поцеловал тонкие пальцы, и ее словно пронзило высоковольтным разрядом.

Почувствовав ее состояние, он расплатился и вышел с ней из зала. В машине он позвонил какому-то другу — он назвал его Юрием, скоро она узнала, кто этот друг, — и попросил разрешения воспользоваться его квартирой.

Они подъехали к дому на набережной Карповки. В холле сидел охранник — Строганов поздоровался с ним, и охранник протянул ему ключ.

«Юрий Николаевич просил вам передать», — сказал он вполголоса, но не позволяя себе каких-нибудь улыбочек или заговорщицкого тона, но тем не менее Лена почувствовала себя невероятно неловко, ей показалось, что охранник, демонстративно ее не замечая, только подчеркивает свое презрение, а сам готов раздеть ее взглядом, но она отбросила эти мысли. В состоянии все того же сладкого гипноза она поднялась со Строгановым на третий этаж, вошла в большую, прекрасно отделанную квартиру — опять-таки только позже она разглядела эту квартиру, а тогда, в первый раз, она ничего вокруг себя не замечала.

Он полностью взял на себя инициативу, быстро и уверенно раздел ее — его руки, казалось, сами сделали это, прошли многократно хоженую, хорошо знакомую дорогу, в то время как его голос продолжал обволакивать, опутывать, гипнотизировать ее…

Он овладел ею уверенно, но нежно. Ей не было в тот раз особенно хорошо, но это даже показалось ей не важным: важно было чувство его власти, чувство подчиненности его рукам, его телу, его желаниям. Она была как мягкий воск в его сильных руках, и это опьянило ее больше физического наслаждения. Она могла позволить себе стать слабой, и это было прекрасно.

Потом они лежали, усталые и умиротворенные, и разговаривали. Они беседовали ни о чем, но она вдруг неожиданно для себя заговорила о своих родителях, она ни с кем о них не говорила, это причиняло ей боль, но вот сейчас, с ним, после ласк, слова полились, будто прорвало какой-то шлюз.., и она почувствовала облегчение. Она взглянула на него — он внимательно слушал, и в глазах его Лена заметила сострадание.

— Бедная девочка. — Внезапно он встал, вышел из комнаты и вернулся с бутылкой шампанского и двумя бокалами.

— «Дом Периньон» восемьдесят шестого года, — сказал он, и в его голосе прозвучала гордость.

— Я не разбираюсь в таких дорогих винах, — ответила она смущенно, хотя это было не совсем так, отец в Париже прочитал ей краткую лекцию о французских винах, он вообще был человек очень увлекающийся, вина хорошие любил, а когда французский коллега пригласил его как-то к своим родителям в Бургундию на уборку винограда, отец поехал с удовольствием, подружился там с хозяином и вникал во все тонкости виноделия.

— Ты будешь в них разбираться, я тебя научу.

Мы поедем с тобой в Париж, ты мне покажешь свой Париж — музеи, Латинский квартал, и это аббатство, как ты сказала, оно называется?

— Клюни.

— Вот-вот, Клюни. А то я там был уже столько раз, а все одни и те же места: Лидо, Мулен-Руж, в лучшем случае — галерея Лафайет…

Потом они собрались и ушли, он отвез Лену домой, а наутро ничем не показал, что помнит, где они с Леной были вчера и чем занимались.