Чтение онлайн

После рассказа Дирка ее представление о Джексоне снова меняется. Теперь хотя бы понятно, почему он сел на самолет и отправился искать новую жизнь.

Сол плывет к берегу. Ева поднимает его джинсы – с них сыпется песок, – расправляет и аккуратно складывает. Вытряхивает футболку, тоже сворачивает и кладет на джинсы. И прижимает руки к футболке, будто через нее можно почувствовать, как бьется сердце Сола. Их отношения осторожно развиваются; хотя чувство зарождающееся, еще хрупкое, сомнений в том, что их тянет друг к другу, нет.

Но как же Джексон? Ева убирает руку с футболки. Дирк сказал, что Джексон любил ее. Он уехал из дома, оставив позади всю свою жизнь, и пошел на немыслимый риск, чтобы жениться на ней.

Ева не в состоянии разобраться в своих чувствах, и поэтому, когда Сол наконец вернется на пляж, ее там уже не будет.

Нашим любимым баром в Лондоне был «Олсвин». Старинная обстановка, всякие штучки в стиле ретро – и любую можно было купить. Мы часто ходили туда по воскресеньям, заказывали выпить и разглядывали классную мебель, мысленно обставляя наш будущий дом.

Ты мечтала о небольшом домике, но чтобы с садом и залитым солнцем газоном. А мне нравилось представлять, как ты кладешь на траву покрывало и ложишься почитать.

Как-то мы увидели в «Олсвине» старый набор для крокета, в деревянной коробке с надписью «КРОКЕТ У ЖАКА. ЛОНДОН». Ржавые петли коробки, сглаженные края искусно сделанных молотков… Мне так понравилось, что я предложил: «Давай купим!» «Что, набор для крокета?» – удивилась ты. «Для газона». Ты сказала, что я сошел с ума – только место в квартире займет, но когда я пошел расплачиваться, то увидел, как ты рада.

Глупо, конечно: цена заоблачная, мы вовсе не жаждали играть в крокет, и мне пришлось тащить коробку через весь Лондон. Мы пришли домой, ты поцеловала меня – на губах остался вкус грушевого сидра – и сказала: «Ты мой прекрасный мечтатель».

Увы, ты оказалась права: наше будущее всегда было лишь мечтой.

Ева сидит на краю террасы, прижав ладони к прохладной поверхности дерева. Запястья будто покалывает иголками. Она раздраженно болтает босыми ногами, задевает влажный песок. Над горизонтом появляются первые, еще холодные лучи солнца.

Голова гудит от переполняющих мыслей. «А Джексон действительно любил тебя…» Но взгляд Сола, выходящего из-за стола, был полон боли. Ева словно застряла между приливом и отливом, волны тянут ее в разные стороны – куда же плыть?

Она достает из кармана мобильный и набирает номер Кейли.

– Привет. Не спишь?

– Конечно, нет. Как раз собиралась тебе позвонить.

Подруги давно не разговаривали: приятно снова услышать голос Кейли. Ева скучает по ней.

– Прости, что так долго не звонила. Все… непросто.

– Ты в порядке?

– Можно, я приеду к тебе? Мне бы выбраться отсюда на пару дней, развеяться.

Кейли молчит, затем вздыхает.

– Извини, я уезжаю. Съемки отменили.

– Как так?

– Инвестор отказался дальше вкладываться. Денег нет, и проект отложили в долгий ящик.

– Как жаль, Кейл. И надолго?

– На неопределенный срок.

– Поверить не могу, разве это не нарушение контракта?

– Видимо, нет.

– И что ты будешь делать? Когда уезжаешь?

– Квартиру надо освободить через два дня. Вернусь в Лондон.

– Вот как, – расстроенно произносит Ева.

– Но, – добавляет Кейли, – я думала перед этим заехать к тебе.

– В Тасманию?

– Да, если ты не против.

– Против? Да я в восторге!

После паузы Кейли спрашивает:

– Что там у тебя творится?

Ева смотрит на безлюдную бухту. О многом надо поговорить, но с чего начать?

– Расскажу, когда приедешь.

У Сола все валится из рук: холодильник сломался, недавно собранные образцы испортились. Он вносит последние данные в таблицу с ошибкой, нарушая все расчеты. Извиняется перед младшей сотрудницей – был с ней резок, – и та настороженно принимает извинения.

Ужасно тянет увидеть Еву. Когда Сол возвращается на пароме на остров, уже темно. Сначала он заходит домой: посмотреть, как там отец: Дирк спит перед телевизором с открытым ртом. Сол выходит и направляется к хижине.

Закатав рукава, Ева моет посуду, руки в пене. В домике пахнет пастой и оливковым маслом, а еще чувствуется какой-то тонкий сладкий аромат – кажется, от волос Евы.

– Привет, – говорит она, обернувшись. – Хочешь пива? Я положила несколько бутылок в холодильник. – Тон намеренно несерьезный.

Сол достает бутылку, откручивает крышку и пьет, оперевшись на столешницу, пока Ева домывает посуду.

Руки у нее слегка загорелые, а локти изящные. Она намыливает тарелку, открывает кран, промывает блестящую белую поверхность. Насос с гулом качает воду из емкости.

Ева ставит тарелку на подставку для сушки. Вытирает руки полотенцем, но на запястье остается немного пены. Хочется коснуться пальцем и стереть.

Ева поворачивается:

– Вчера вечером…

– Извини, что я так ушел. Надо было проветриться. – Солу хотелось забыть, как заметно легче стало Еве, когда она узнала, почему Джексон бросил Жанетт. – Ты ведь была на пляже, пока я плавал?

Она поспешно отводит взгляд.

– Ты свернула мои вещи.

– Да. – Ева убирает волосы с лица, открывая гладкий лоб.

– Ждала меня?

– Наверное.

– Но передумала?

Теперь Ева ловит взгляд Сола и внимательно смотрит на него.

– Давай присядем?

Они проходят в комнату, садятся на диван. Ева подается вперед, водит пальцем по кромке платья, будто подсчитывая стежки. Она долго молчит – ждет, когда заговорит Сол?

Затем делает глубокий вдох.

– В последнее время я возненавидела Джексона – за то, что врал мне, за то, что женился на Жанетт и бросил Кайла. Подумать не могла, что мужчина, за которого я вышла замуж, способен на такое. – Сол внимательно слушает, пульс стучит в висках. – Потом, когда вчера вечером о нем заговорил Дирк, я вспомнила, как сильно мы любили друг друга. По-настоящему любили, Сол, а я об этом забыла…