Единственный
Шрифт:
Они вышли в пышный ухоженный сад. «Явно не люди лелеют все эти растения», - подумалось Уту. Пройдясь по саду, Жестокосердная тихо свистнула, и через несколько мгновений раздалось тихое шуршание. Оно приближалось. «Сюда ползет огромная змея», - понял Уту и поискал глазами лучик солнца. Найдя подходящий, он успокоился – сможет сбежать, если вдруг…
– Вот он, мой страж, не чувствующий боли.
Перед Уту предстало чудовище, небольшое, меньше человека. Телом похожее больше на слизня, чем на змею, с двумя парами длинных рук… а головы не было. Присмотревшись, Уту все же различил удлиненные ноздри, как у лилиту, а глаз и рта не нашел.
– Почему такие ноздри? – привычка разговаривать с собой же иногда очень мешала.
Но Жестокосердная решила удовлетворить любопытство гостя.
– О, они позволяют чуять не столько запахи, сколько суть. Видишь, он волнуется, потому что не знает, кто ты, не знает, что ты собой представляешь.
И действительно, чудовище, приподнявшись над землей, в нерешительности раскачивалось взад вперед, а его руки судорожно сжимались и разжимались.
– Он небольшой, - заметил Уту.
– Зато быстрый и сильный, отрывает непрошенным гостям руки и ноги за считанные мгновения. А голову оставляет, - и Жестокосердная расхохоталась, будто считала подобное милой и забавной шуткой.
– Он ненавидит чужих, как ненавидел их при жизни, - буркнул под нос себе Уту. Его голос чуть напрягся, но богиня не заметила этого.
– Да, я оставляю суть. Он был воином, ему нравилось убивать, и он ненавидел чужих, и никого не любил, кроме своего друга-властелина. Это в нем осталось.
– Но он был глуп при жизни и глуп сейчас, - опять мыслил вслух Уту. – И ты стремишься заполучить моего человека, потому что он умен, изворотлив и ты думаешь, что он будет полезнее себялюбивой девицы или простого воина.
Жестокосердная пристально всмотрелась в древнего бога.
– Да, - с вызовом бросила она.
Уту сокрушенно покачал головой.
– Умные – плохие рабы. Ты или отсечешь слишком много и тем самым лишишь его ценности в своих же глазах, либо заполучишь строптивого коня.
– О, я люблю строптивых коней, - с гордым смехом ответила богиня.
Уту пробормотал под нос еле слышно
– И укрощаешь их плетью…
Жестокосердная услышала и снова ответила,
– Да, плетью. Со строптивыми иначе нельзя.
– Хочешь побороться за своего человека? – по-деловому поинтересовалась она, вдруг сменив тему беседы и тон, - Давай испытаем его. Если узнав, что сыновья не его, он убьет лишь жену, я его не трону его душу после смерти. Если он сам не захочет мне служить, - с лукавой улыбкой добавила она.
Уту поборол первый порыв согласиться. Эта женщина, эта богиня, была великой в своем коварстве и жестокости. Ему не тягаться с ней, слишком плохо Уту знал людей, по своей вине, привык смотреть на них сверху вниз, а они… Они становятся вот такими… Новыми богами, расщепляющими души и вселяющими их во что угодно. Страж-слизняк так и раскачивался перед ними, только руками меньше дергал. Кое-где из его плоти торчали обломанные наконечники стрел. «Глина», - вдруг понял Уту, - «его плоть из мягкой глины».
Посмотрев на лучик солнца, выбранный как путь отступления, древний бог обратился к Жестокосердной.
– Нет. Я предлагаю тебе сделку. Он будет плохим рабом и скоро тебе надоест. Кроме того, пройдут годы, и в твоих совершенных творениях обнаружатся слабые места. Не протестуй, - Древний поднял руку пытаясь сдержать возмущение богини, - сейчас они совершенны. Но время покажет. Потом ты со мной согласишься. Так вот, когда внук водоноса сядет на трон, я приду к тебе, и ты позволишь мне немного изменить… твое создание, твоего раба. Я не отберу его. Нет. Я лишь устраню изъян, думаю, к тому времени он уже проявится.
– Ты меня интригуешь, - проронила богиня. – Ты же пришел забрать его у меня, а теперь отдаешь. Отчего? – требовательно поинтересовалась она.
– Ты мне раскрыла глаза. На многое, - горько ответил Уту.
– Ты ведь сделаешь из него лилу?
– Да. Они венец моего мастерства.
– Но лилу берут силы и жизнь у женщин, - обронил Уту.
– О! Мои лилиту сами наводят морок. И лилу сможет кормиться и от мужчин, и от женщин.
Уту поклонился.
– Ты мудра, велика и… жестокосердна.
В следующее мгновение его уже не было в саду, как не было и затерявшегося в листве лучика заходящего солнца.
Женщина-тигрица постояла с улыбкой на лице, а после, мурлыкая какую-то песенку, направилась во дворец.
Уту провел ночь в одной из статуй в заброшенном, полуразрушенном храме. В ночной прохладе, глядя на мерцание звезд, хорошо думалось. И Уту думал, думал о том, как был неправ все это время. Он очень, очень ошибался. И теперь сам удивлялся этим ошибкам, своей глупости и слепоте.
Утром, с первыми лучами покинув статую, древний бог устремился к своему Последнему, в его город.
Но пошел он не во дворец правителя, а в более скромное жилище его первой жены и старших дочерей.
В тот день Последний перестал быть последним. Уту обрел еще троих. Принцессы и служанка. Уту удивился тому, с какой легкостью девушки поняли его и принялись действовать, а затем устыдился своего удивления. Многолетнюю привычку недооценивать женщин так просто не искоренить.
Дни промелькнули, и принцессы, позвав его, сообщили, что всё готово.
Владыка и его наследники выехали на охоту …
Всё свершилось днем. Принцессы, скрывая свои лица, вошли во дворец, никем не замеченные. Лучи солнца слепили глаза всем, кто мог их увидеть. Войдя в покои царицы, они действовали слажено и четко, как опытные воины.
– Вот кто истинные наследники… - с горечью подумал Уту, глядя на них.
Ведьма-служанка была оглушена ударом сзади, и ей влили обездвиживающий яд. Царице старшая дочь сломала шею. И это убийство в ненависти напомнило Древнему преступление ее отца. Сняв с трупа царицы одежду и все украшения, по которым ее могли опознать, принцессы замотали тело в ковер. Служанку раздевать не стали, она все еще была жива, но не могла даже глаз открыть. Замотав и ее в ковер, девушки провели в покои сообщников-иноземцев, чтоб те вынесли ковры.