Чтение онлайн

В конце концов мне это надоело. Я выпутался из пледа, раскутал гитару, кивнул Санни: присоединяйся, мол.

— Подхватила Санни первым голосом.

Песня, что называется, «пошла», и нас с Санни понесло. Мы никак не могли остановиться, раз за разом повторяя припев и коду, составляя различные каноны и меняя тональности, пока не забрались так высоко, что оба дружно пустили «петухов». Когда и как небыстрая, в общем-то, песенка трансформировалась в зажигательную «Tutti-Frutti», я и сам не понял. Но дело было сделано: народ оттаял, крышки пивных бутылок зачпокали веселее, кое-кто даже побросал пледы и начал танцевать…

О грядущем пришествии Поттера все забыли напрочь. Мы с Санни безостановочно горланили рок-н-роллы позабористее, чтобы общественность снова не замерзла и не впала в анабиоз.

После пятого «Rock Around the Clock» на бис я вымотался так, словно сам танцевал пять рок-н-роллов подряд. Охрипшее горло срочно требовалось чем-нибудь смочить, я заозирался в поисках бесхозного пива… Не обращая внимания на воцарившуюся в гостиной тишину — надо же и помолчать когда-нибудь для разнообразия! — я нацелился на величественно проплывающую мимо бутылку, но опоздал. Чья-то не в меру наглая и сверх всякой меры ловкая рука сграбастала облюбованную мной бутылку прямо перед самым моим носом.

Я уже открыл рот и издал первый возмущенный звук типа «Э!», когда осознал, что на меня в упор смотрят зеленые глаза из-за захватанных стекол очков.

— Однажды ловец — всегда ловец! — Ухмыльнулся профессор, открывая пиво.

Повинуясь тихому: «Акцио!», бутылка радостно выпрыгнула из рук Поттера и помчалась ко мне.

— А Малфой — он и в Азкабане Малфой.

Я с наслаждением сделал несколько глотков. Мозги мои, где вы?! Хамить Гарри Поттеру, Герою войны, профессору, пусть даже в Барсучьей гостиной, где все позволено… Вон и Роза на меня квадратными глазами смотрит, пальцем у виска крутит…

Ухмылка профессора превратилась в печальную улыбку:

— Туше, мистер Малфой. Но не шутите с такими вещами, на это надо иметь право.

— Здесь — можно, профессор!

Всегда было интересно, как Санни умудряется чувствовать надвигающуюся неловкость и расправляться с нею одной дерзкой в своей невинности фразой или лучистой улыбкой.

— Да? — Поттер картинно приподнял брови и запустил руку под мантию. — Ну, раз так…

На стол с остатками бутербродов жизнеутверждающе опустилась бутылка Огденского. Не хотел бы я сейчас лицезреть себя со стороны… Поттер привел Малфоя в ступор — спешите видеть, единственный показ!

А Герой войны обвел взглядом остолбеневших учеников и пожал плечами:

— Ну не с пустыми же руками в гости…

— Скорпи, не щелкай клювом! — Театрально прошипела Санни, протягивая профессору свой стакан. — Нам с тобой на эстакаде до утра!

Санни имела в виду матерные частушки про Вольдеморта, которые мы сдуру начали сочинять в один из особо скучных вечеров в Восточной башне. Частушки произвели фурор, и теперь каждый посетитель Барсучьей гостиной считал своим долгом внести посильную лепту в их сочинение и добавить пару четверостиший. Опус разросся до невероятных размеров и насчитывал теперь около сотни куплетов самого скабрезного содержания. Исполнение этот шедевра Хогвартского фольклора занимало около часа, и еще столько же требовалось, чтобы вспомнить его целиком…

Орать матерные частушки про Вольдеморта при Гарри Поттере?! Может, Авада все-таки гуманнее?.. Так подумал я, хлопнул полстакана огневиски и заголосил вслед за Санни:

Огневиски и забористый мат сделали свое гнусное дело: куплета после двадцатого «высокое собрание» перестало прятать глаза от профессора, а после тридцать пятого даже начало подпевать. Однако апофигей вечеринки пришелся на куплет после шестидесятого припева.

Мы с Санни переглянулись, вспоминая, как мы еще не обзывали Того-кого-когда-то-нельзя-было-даже-называть, когда паузу нарушил невозмутимый голос:

Определенно, эту субботу я запомню надолго!

Зато теперь можно смело распевать наши частушки хоть на Празднике Победы, и нам за это ничего не будет, потому что Гарри Поттер тоже это сочинял. Благодаря Герою войны Сага о Вольдеморте пополнилась двумя куплетами. Точнее, одним с половиной. Когда кто-то из Райвенкло решил оставить свой след в общешкольной нетленке и выдал: «Риддл напрочь ох*ел, Проклял должность по ЗОТИ!», профессор без малейшего замешательства продолжил:

…Бред, бред, горячечный бред больного на всю голову Малфоя! Санни, родная, ущипни меня, мне дурно! У меня путаются мысли: огневиски… профессор… Гарри Поттер…

Начать с того, что пару часов назад мы с Санни и означенным профессором дружно дымили в лаборантской кабинета ЗОТИ — до него было куда ближе, чем до Восточной башни. У Поттера там и пепельница есть, оказывается. Нормальная такая маггловская пепельница…

А на обратном пути мы захватили еще бутылку Огденского из профессорских запасов. Пойло, к слову сказать, было качественным. Злорадное хихиканье своей стремительно отчалившей в отпуск крыши я слышал очень отчетливо.

Что было дальше, помню плохо.

Помню, профессор Поттер пьяным совсем не выглядел — конечно, у него стаж побольше моего будет раз в — дцать.

Помню, Роза просила мне больше не наливать, а Джеймс отвечал, что больше и нету.

Как сидели у камина и с открытыми ртами слушали Гарри Поттера, помню. И помню, что в его рассказах о Второй войне с Вольдемортом и обучении в Хогвартсе Гриффиндорское трио учиняло веселые шалости, гоняло снитч, постоянно «приключалось», временами училось и изредка вспоминало о Том-кого-нельзя-называть. Но почему-то в затуманенном алкоголем мозгу отложилось совершенно четко: им было страшно, страшно, страшно и обидно за потерянное детство, и снова страшно.