Эффект бабочки в СССР
Шрифт:
Я сначала взвыл, а потом подумал, что соскочить с этого священнодейства будет настоящим кощунством, тем более — картошечка на зиму на самом деле никогда лишней не бывает. Тем более — настоящая, полесская! И подвал тут, на даче — вполне приличный для хранения запасов!
— Поедем, — сказал я. — Пошлешь ей телеграмму?
— А зачем? Она нас всегда ждёт!
Эх, бабулечки, цены вам нет! Много ли в нашей жизни людей, которые действительно ждут всегда?
В общем, со Старовойтовым я договорился. Он дал мне поручение снять новый путепровод на трассе и отпустил с миром сразу после обеда. У Таси вообще занятия с ее девчатами-биатлонистками в Раубичах стояли с самого утра, так что проблем не было — разве что Асю с Васей пораньше забрать из детского сада.
Так что в пятницу, часа в два пополудни мы уже катили по трассе на Гомель, наматывая километры асфальтовой дороги на колеса ГАЗ-69, а когда девочки наконец мирно засопели друг на дружке, Тася пересела ко мне вперед и спросила:
— И что, не хочешь узнать, что было у нас с этим Сережей?
— Было бы у вас что-то с этим Сережей, ты бы сейчас рядом со мной не сидела, верно? У нас ведь вроде всё по обоюдному согласию? Если тебе хорошо — ты со мной. Если тебе с кем-то другим лучше, или даже покажется, что такое в принципе возможно — ты не со мной.
— Это что это такое получается? Если любишь — отпусти? Не поняла, Белозор! Ты вообще — белорус или нет?
— В каком смысле? — теперь не понял уже я.
— Ну а как же это ваше "любимую не отдают"?
— А-а-а-а! — я едва сдерживался, чтобы не заржать в голос. — Ты не понимаешь, это другое!
— Точно — белорус! — захихихикала она. — А насчет того что мне с кем-то там ещё лучше будет, чем с тобой... Стабильнее, спокойнее, обеспеченнее — возможно. Но не так любопытно — это точно!
— Так вот на чем держаться наши отношения? На любопытстве? Вот что привело твоих поморских предков в устье холодного Мурмана? Вот что поперло тебя в баню к совершенно незнакомому мужчине? Вот зачем ты завела двоих детей? Любопытство? О небеса, с кем я связал свою молодую жизнь! — воздел руки горе я.
— И-и-и-и-и, держи руль, пачвара! — пискнула Тася.
Нахваталась словечек, северянка! Теперь и "белорусскости" меня учит... О женщины, имя вам — коварство!
— А у тебя в Афгане... Ну, там были какие-то женщины? — прищурилась она.
— Были! — кивнул я, просто кожей чувствуя ее убийственный взгляд. — Жил какое-то время в квартире с двумя довольно привлекательными русистками.
— Ну, ну... — кажется, правая рука ее уже нашарила монтировку под сидением. — И что?
— Что-что... Я жил в квартире, а они тоже там жили, но с одним бравым разведчиком... Кажется, он — разведчик, но это не точно.
— В каком смысле — они с ним жили? Втроем? — глаза ее округлились, а на щечках снова появился румянец. — Это как?
Как же мне нравится это доброе и наивное в целом время и эта смущенная девушка!
— Это очень бравый разведчик, поверь мне... Может, еще познакомитесь.
— Ох, чувствую, ты там в своей "Комсомолке" далеко не все понаписывал...
— И десятой доли нет, — довольно ухмыльнулся я.
В общем, дорога пролетела незаметно.
Пели птички, слетали на землю первые желтые листочки с груш и яблонь, а два новоиспеченных жителя провинциальной столицы (в Союзе бывают и такие) стояли кверху пятыми точками и копошились в земле, доставая оттуда главное достояние земли белорусской — бульбу!
— Э-э-э-э, курва! — сказал я, наткнувшись вместо картофельного клубня на личинку майского жука. — Какая гадость!
Пожалуй, страшнее этих тварей были только личинки медведки!
— Что там? — Тася оторвалась от своего рядка.
— Это так, я с природой общаюсь... Я вот что понять не могу — почему так поздно копаем-то?
— Пантелевна сказала — паводок сильный был, огород — низко, сажали — поздно.
— А! Паводок — да... — всё-таки далёк я был от тонкостей аграрного цикла, чтобы чувствовать себя внутри него просто и естественно.
Вроде и у земли с детства — и я, и Белозор — и прополка-поливка-уборка мимо меня не проходили, а вот такой простой вещи не осознаю. Дети занимались чем-то в доме у Пантелевны — наверное, играли с котятками, которых подбросили сердобольной старушке в палисадник несердобольные люди. Сама бабуля вышла на крыльцо и с хозяйским видом поглядывала на мешки с урожаем, которые стояли тут же, у стены хаты.
Я с кряхтеньем разогнулся, поднял кош с вожделенными клубнями и направился в ее сторону. Занимаясь копкой картошки главное — помнить о драниках! Иначе можно впасть в депрессию. Рост позволял заглянуть за забор, и я заметил еще одну старушенцию — ее звали Кондратьевна, какая-то белозоровская дальняя то ли родственница, то ли свояченица. А по терминологии Аськи она проходила как "подлюга" Пантелевны.
Скрипнув калиткой "подлюга" сунула свой нос во двор и провозгласила, решительно шагая по дорожке к заветным мешкам с картошкой:
— Прыйшла паглядзець, якая ў вас тут бульба. Гаўно ваша бульба, гэтак сама, як и мая! Здрасьце!*
Я хрюкнул и отвернулся, Тася, кажется, носом зарылась в борозду, чтобы никто не видел, как она там хихикает.
*перевод по просьбам трудящихся: "пришла поглядеть, какая у вас тут бульба. говно ваша бульба, точно так же, как и моя. здрасте!"
На драники к нам заехал Волков. Каким чудом этот хищник от деревообработки узнал о том, что я в Дубровице — то мне неведомо. Но он совершенно невероятным образом обаял Пантелевну, рассыпался в комплиментах Таисии, и, дирижируя вилкой с наколотым на ней золотистым куском картофельного лакомства, принялся комментировать эскизы мебели:
— Таисия Александровна, так и знайте — если в Раубичах вас обидят, жду у себя на заводе! Мне нужен художник-оформитель! Так, а это что... Из массива? Мгм... Хороший пластик — это, конечно, вопрос, это надо договариваться, да!. Минимализм? Мне нравится! Так! Я вот вообще-то за другим ехал, а вы мне тут столько всего вывалили... Белозор, признавайся, тебя уже звали в Выгоновское или эта миссия мне выпала?