Чтение онлайн

— А ты молодой! Кто ты такой, чтоб мальчишков таскать?

— Говорю, зови директора, — настойчиво сказал Карпыч, и уборщица, тяжело топая, пошла вверх по широкой каменной лесгнице, украшенной скульптурами доисторических людей и схемами, на которых, будто яблоки среди ветвей, виднелись изображения странных чудовищ.

— Кто это? — доверительно спросил мальчуган Карпыча, показывая на скелет мамонта.

— Это? — Карпыч нахмурился. — Это мамонт. Слон древний.

По лестнице, не слышно ступая, спускалась высокая худая женщина.

— Там той старик, — донесся сверху голос уборщицы. — И мальчишка с им. Слышь меня, Ирина Ильинична?

— Слышу, слышу, — ответила высокая женщина и тряхнула коротко подстриженными седыми волосами.

— Вы ко мне? — спросила она, строго глядя на Карпыча.

— Доброго здоровья вам, товарищ директор, — сказал Карпыч, кланяясь. — Прохожу это я мимо вашего заведения, а вот этот сорванец в орудию вашу как вцепится и давай ручки крутить. Ну, куда смотришь, куда? — дернул он за рукав приведенного им мальчишку.

— А там кто? — спросил громко мальчишка и даже всплеснул руками. — Рыба какая большая…

— Ты никогда не был в нашем музее, — удивилась Ирина Ильинична, наклоняясь к мальчику. Тот замотал головой. — А у нас много есть интересного. Ты каких животных больше всего любишь?

— Хищных, — чуть подумав, ответил мальчишка.

— Так у нас есть тигры! — воскликнула Ирина Ильинична.

— Живые?

— Они не живые, но как живые… Вот, ступай по лестнице вверх, а с площадки уже виден один, самый страшный.

Мальчишка осторожно стал подниматься по лестнице, то и дело поглядывая вверх. Последние ступеньки он преодолел с величайшей осторожностью, после чего раздался его восхищенный голос:

— У-У| какой!

Карпыч и Ирина Ильинична переглянулись.

— Ну, конспиратор, не можешь без фокусов? — сказала Ирина Ильинична.

— Как живешь, Илларион Карпыч? — спросила она, усаживаясь за письменный стол. Что это тебя давно не было видно?

— Худые вы стали, — сказал Карпыч, — кожа да кости,

— Спасибо тебе, Карпыч, очень приятное замечание.

— Кушать нужно, Ильинична. Себя переломи, а лопай.

— Не всегда хочется. А иногда и забываю. Наработаешься, промерзнешь. Тут же все лето сырость. Жду не дождусь, когда можно будет топить. А приду домой — ничего делать не хочется. Когда еще дочка была здесь, так веселей как-то было. Так с чем пришел, Карпыч?

— Ты не обижайся, Ильинична. Боюсь я…

— Боишься? — рассмеялась Ирина Ильинична так заразительно, что Карпыч невольно улыбнулся.

— За тебя боюсь, Ильинична, — сказал он серьезно. — Ты и так худая, как загнанная лошадь, а то и вовсе…

— Да что ты крутишь, говори прямо.

— Прямо, прямо. У самого сумления имеются… Ты-то помнишь дело с картой? Это когда Павла твоего расстреляли.

— Хотела бы забыть, да, видно, не смогу.

— Так я, — Карпыч наклонился к самому столу и еле слышно сказал: — ту карту видел…

— Какую карту? — побелевшими губами спросила Ирина Ильинична. — Ту самую?

— Ее.

— Но я же помню, мы ее искали!

— А нашли?

— Нет.

— То-то… Увез ее Калныков, увез.

— Конечно, конечно, нам она была еще так нужна. Постой, Илларион Карпыч, да ведь он же ее в броневике увез, мы же потом выяснили.

Карпыч оживился.

— Вот она, память-то молодая. Правильно, в броневике, а как же! Калныковские китайцы как жахнут вдоль по Синей речке. Митрофанова тогда как раз отряд стоял, и по закраине и… Так как же я-то мог забыть? А карта та самая, даже уголок оторван, это когда Калмыков в сердцах по ей нагайкой хлестнул. Примета верная…

— А где ты ее видел?

— Так, один человек показал… — нахмурился Карпыч. — Человек так себе… Да будто я его где видал…

— А какой он из себя? — после некоторого молчания спросила Ирина Ильинична.

— Такой… Урода он, вот какой. Верно, встречала его, он вот так ходит… — Карпыч вышел из своего уголка и, припадая на левую ногу и передвигая всем туловищем, показал, как ходит этот человек.

— А лицо, лицо? — спросила возбужденно Ирина Ильинична.

— Подряпано лицо… Медведь, говорит.

— Вы сказали «подряпано»?

— Ну, рубцы, шрамы по всей морда.

— Я его знаю, — твердо сказала Ирина Ильинична. — Я его много раз встречала и никакого внимания не обращала. Очень часто я видела его с лодкой, такой белой.

— Люминиевая, люминиевая у него лодка, — поддакнул Карпыч.

— А однажды, было это лет пять или шесть тому, он продавал на рынке, возле речного вокзала, тушки енотовые.

— А отчего ж, он может. Что ты, Ильинична, зверя он знает всякого.

— Да, да, — я подошла к нему и спросила, не найдется ли у него шкурки енотовидной собаки. «Нет, — говорит он мне, — матушка, шкурки все сдал», и тут он мне будто знакомым показался. В глазах что-то… Я ему тогда: «Вы меня извините, но я вас где-то видела». «А это очень даже возможно, матушка». Да как закричит на весь рынок: «Кому сала енотового? Кому лечиться? Кому жениться? Налетай, туберкулезные, налетай, болезные!..»

— Он, он самый, — сказал Карпыч, — он кабы мастером не был, так прямо кловун, шут балаганный.

— Ой, Карпыч, может, это все только твои страхи? — спохватилась Ирина Ильинична. — Карта могла быть и потеряна, и продана, да мало ли что, может, ты ошибся, хотя нет, нет, не сердись только. Я тебе верю.

— Оперативная карта была, Ильинична, чтоб ее кто продал? Слышь, Ильинична, у тебя фотографии не сохранилось, той, помнишь, что сняли с мертвого?

— Кажется, есть…

— Там же весь штаб калныковский, может, кого знакомого стретим?