Чтение онлайн

Джеймс Кирк сидел в кают-компании, обхватив пальцами чашку горячего кофе. Настроение его было паршивым.

Дверь открылась, и вошел мрачный Маккой.

– Доброе утро, Джим, – осторожно произнес он с сильным южным акцентом, который появлялся у него или во время похмелья, или сразу же после принятия того, что вызывает похмелье. Чем был вызван акцент в столь раннее время, Кирку не хотелось выяснять – не то настроение.

– Что за ночь, – пожаловался Маккой, присаживаясь напротив Кирка с чашкой в руках. – Что за ночь! Вы согласны со мной? Судя по вашему виду, ваше самочувствие не лучше моего.

– Да, – согласился Кирк, почти не слыша доктора. – Это была действительно ночь.

Большую часть этой ночи Кирк провел у субкосмического коммуникатора, доказывая кому-то, что красная полоса на личном деле офицера Звездного Флота Хикару Зулу не означает, что этот офицер навечно приписан к экипажу «Энтерпрайза». И доказал. И, как он сейчас считает, допустил ошибку, серьезную ошибку. Если бы он был таким же настойчивым по отношению к самому Зулу, то этот замечательный офицер изменил бы свое решение.

– Я тоже так думаю, – говорил о своем Маккой. – И уверен, что ты провел ее так же хорошо, как и я.

– Хорошо? – попытался вникнуть в то, о чем ему говорит доктор, Кирк и понял, что тот ничего не знает о Зулу, ведь они не видели друг друга со времени встречи в парке Алеф Прайма.

– Дружище, о чем ты говоришь?

– Ну, я не отрицаю, что выпил уже пару… но ведь ты же не заметил.

Кирк пристально посмотрел на него, но Маккой продолжал свое:

– Джим, друг, ты выглядел действительно счастливым. Я уж и не помню, когда я в последний раз видел тебя таким…

Кирк не выносил фамильярности доктора, тем более в такое раннее время.

– И я испытал истинное удовольствие, увидев тебя со старым другом, с испытанным другом.

Кирк наконец-то понял, что подразумевал Маккой, и почувствовал себя раздраженным, хоть, по правде говоря, у доктора не было оснований думать иначе. Но с какой стати ему вообще думать о дружбе Кирка и Хантер? Это сугубо личное дело только их двоих, всякий третий в их деле будет лишним.

– Ты глубоко ошибаешься, дружище, – предостерег Кирк.

Тогда Маккой перешел на грубовато-добродушный тон, каким двое мужчин, говоря о чем-то личном, прикрывают свою осторожность, свое истинное отношение к собеседнику:

– И это говоришь мне ты, Джеймс Кирк – Дон Жуан Земли, Казанова космоса?..

– Заткнись!

Маккой хотел было отшутиться, но, глянув на Кирка, понял, что тому не до шуток и что все, сказанное только что им, так далеко от правды, что дальше некуда.

– Джим, – моментально протрезвев и выйдя из роли старого доброго друга, извиняюще произнес он, – прости меня. Но я знаю, что вы часто встречались, ну и предположил… Я не думал, что это тебя обидит.

Кирк усмехнулся и с непонятной грустью произнес:

– За что ты просишь прощения? Твое предположение вызвано знанием моего прошлого. А в своем прошлом виноват я, а не ты.

– Ты хочешь поговорить об этом или предпочитаешь, чтобы я убрался куда-нибудь подальше и, не раздражал тебя своей болтовней.

Кирк задумчиво посмотрел на него и неожиданно для себя сказал:

– Мы с Хантер были большими друзьями: Она одна из самых лучших моих друзей. Были мы и любовниками, но давно, еще до того, как она вступила в звездное братство.

– Звездное братство? Так это все объясняет!

– Ничего это не объясняет, скорее наоборот – все запутывает. В то время в братстве было всего девять человек – я имею в виду взрослых, – связанных между собою узами родства. Четверо или пятеро из них были такими же перелетными птицами, как и Хантер, но у остальных были дети, привязывающие их к Земле. И собственно говоря, эти земные существа и составляли костяк братства. Встречался я с ними – добрые милые люди, но когда Хантер предложила и мне вступить в братство, я обещал подумать… А несколько лет тому назад вернулся на Землю и встретился с дочерью Хантер.

– У Хантер есть дочь? – воскликнул удивленный Маккой, для которого Хантер была воплощением офицера Звездного Флота, но никак не матерью.

– Да, – произнес Кирк, вспомнив, какие трудности возникли у него с дочерью Хантер. Не привыкший к детскому окружению, он избрал по отношению к ней тактику снисходительного покровительства. И однажды, к своему удивлению, узнал, что своим поведением глубоко оскорбил хоть и маленького, но очень самостоятельного человека, который презирает его вместе со всей его славой. В результате серьезного разговора Кирк понял свою ошибку, и они в конце концов сумели даже подружиться…

– Не часто такое бывает, но я встретил человека, чьим отцом я и мог и хотел бы быть.

– Джим, – осторожно начал Маккой. – А ты не смог бы сказать Хантер то, что ты сказал сейчас мне?

– Не знаю, – задумчиво ответил Кирк. – Не знаю. Но я не хотел бы заново встречаться с теми сложностями, какие были в наших отношениях. Подозреваю, что мы оба были не правы, оба слишком заняты собой и останемся такими навсегда.

1000 часов. Зулу поставил свои вещи на транспортаторную платформу и повернулся к своим друзьям. При всей неожиданности его перевода слух о нем распространился по всему кораблю, и Зулу был рад этому: он оставляет на «Энтерпрайзе» не только знакомых, но и друзей. Вот они стоит у платформы: члены его группы начинающих фехтовальщиков Павел Чехов, Дженис Рэнд и Кристина Чэпел, старший йог «Энтерпрайза» Беатрис Смит, капитан Кирк, доктор Маккой и Ухура. Даже мистер Спок пришел проводить его.

Помахивая прощально рукой, Зулу вдруг почувствовал внезапный приступ боязни за остающихся и своей вины перед ними: как будто он бросает их всех перед надвигающейся опасностью которая и его затронет самым больным образом. Объяснив себе это мимолетное чувство грустью расставания, он окончательно успокоил себя тем, что никогда не ходил в пророках.

Он не пожал руку Споку, как сделал это, прощаясь с Кирком, не обнял его, как Ухуру и доктора Маккоя. Вместо этого он отвесил почтительный поклон офицеру по науке. Спок в ответ поднял руку в традиционном приветственном и прощальном жесте вулканцев.