Чтение онлайн

Я чмокнул Лану в губы и поднялся — она заворочалась.

Дом Нойса пульсировал слабой энергией. За стенами, в толще скалы — тяжёлые потоки земляной маны. Наверху — огоньки укротителей, десятки, сотни. И далеко на юге — Раскол, от которого несло чужеродной силой.

Острова Юга пахли. Весь этот мир был пропитан стихийной энергией, и раньше я этого не замечал. Тем страннее.

Оделся тихо, чтобы не разбудить пантеру, и вышел во двор.

Режиссёр лежал на мягкой подстилке, которую Лана сделала из каких-то старых одеял. Шесть всё ещё серела, дыхание было слабым, но Альфа чувствовал себя нормально. Красавчик сидел рядом с ним и зачем-то прикусывал его ухо, но стратег даже не замечал.

Я поднялся по каменным лестницам на утёс за домом. Не искал никого — просто хотел подышать, размять разбитое тело и посмотреть на море. Ноги сами несли наверх, и с каждым шагом Нюх маны подбрасывал информацию — энергетический профиль скалы, фоновый шум Раскола, потоковые каналы проходящих где-то Звероловов-укротителей.

Голоса я услышал раньше, чем увидел.

— Нет, ты неправильно держишь. Смотри — вот так, двумя пальцами, и тянешь вниз. Не дёргай, тяни плавно.

— Раннер, я знаю, как перевязать рану. Мика научил. Он был лекарем, если ты забыл.

— Мика учил тебя лечить, а я учу тебя латать. Разница есть. Лечить — это когда есть время. Латать — это когда нет ни зелий ни времени, и из тебя хлещет.

— Мой брат делал лучше!

— Успокойся. Я же помогаю.

Я вышел на площадку.

Раннер сидел на камне, свесив ноги над обрывом.

Ника сидела рядом, в полуметре, с полоской ткани в руках, которую пыталась намотать на собственное предплечье. Получалось криво — повязка сползала, и Ника сердито дула на выбившуюся прядь волос.

Шовчик лежал за её спиной, уложив морду на лапах, и сонно следил за процессом.

Инферно растянулся у ног Раннера. Зверь не спал — жёлтые глаза были полуоткрыты, и при моём появлении он поднял голову и тихо рыкнул.

— Можно помедленнее? — Ника дёрнула ткань. — У меня пальцы не оттуда растут.

— У тебя пальцы нормальные. У тебя терпение — ненормальное. Ещё раз. И не кусай губу, это не помогает.

— Чего ты смотришь на мои губы? Откуда ты знаешь, что помогает, а что нет?

— Слушай, Ника… Я столько раз себя латал, что могу повязку завязать с закрытыми глазами одной рукой. Пьяный. В темноте.

— Хвастаешься?

— Хвастаюсь я по-другому. Хочешь покажу?

Ника фыркнула. Раннер привычно усмехнулся белыми зубами, но глаза при этом не смеялись. Они следили за пальцами девушки, за тем, как она мотает ткань, и поправляли каждое движение мягким кивком или коротким «нет, выше».

Между ними было что-то. Не знаю, как это назвать… и не романтика, не любовь — что-то третье, для чего у меня не было слова. Сломанный воин, душу которого что-то омрачает. И взрослая, но мнительная девушка.

Я подошёл ближе. Инферно рыкнул громче. Раннер положил руку на гриву льва, даже не оборачиваясь — он знал, кто стоит сзади.

— Свои, малыш. Свои.

Лев успокоился. Я сел на камень рядом, не вклиниваясь.

— Уже поели? — спросил я.

— Раннер не ест по утрам, — сказала Ника, не поднимая головы от повязки. — Говорит, боец должен быть голодным. Я ему сказала, что это глупость, а он сказал, что я не боец.

— Я сказал, что ты пока не боец.

— Пока, — Ника подняла голову и посмотрела на меня. Тёмные глаза, в которых плескалось что-то на удивление взрослое. Может я ошибся в ней, и она гораздо сильнее, чем кажется?

— Макс, ты ужасно выглядишь.

— Знаю.

— Ты вчера чуть не умер, и мне пришлось тебя доставать. Раннер говорит, это нормально, что мужики постоянно чуть не умирают, а женщины их вытаскивают. Это правда?

— Раннер мудрый человек, — я рассмеялся.

Гладиатор хмыкнул, но не улыбнулся. На секунду его лицо стало таким, каким я его видел только однажды — когда он нёс Нику на руках.

Повязка наконец легла правильно. Ника покрутила рукой, проверяя — держит ли. Потом размотала обратно и начала сначала, тренируясь.

Упрямая.

Некоторое время мы молчали. Ветер с моря приносил запах соли, прибой внизу бился о камни, а Инферно ровно дышал прямо рядом со мной.

Серебристые пряди в его гриве мерцали на солнце.

Раньше я не обращал внимания.

Сейчас, с Нюхом маны, чувствовал: эти пряди — не шерсть. Это сгустки человеческой потоковой энергии, вросшие в зверя. Куски кого-то, кто побывал внутри льва и не вернулся целиком.

— Раннер, — сказал я. — На арене. Когда ты вошёл в Инферно. А что это было, а?

Гладиатор очень долго смотрел на море. Потом всё же ответил:

— Зверолов с Железа, и не знаешь, ха? — он опять улыбнулся. — Единение. Ты никогда не познавал это, Макс, да? Последний рубеж связи между зверем и человеком? Полное слияние тела и разума. Ты перестаёшь быть собой и становишься чем-то третьим. Человек и зверь — одна воля и ярость.

— Звучит полезно.

— Звучит — да. На деле — каждое Единение сжигает часть души. Не метафора, мужик. Буквально. Часть тебя остаётся в звере. Не возвращается.

Он кивнул на Инферно.

— Видишь эти серебристые пряди? Это — мои. Куски меня, которые не вернулись после арены. Я вхожу в него — и каждый раз выхожу чуть меньше, чем был.

Ника перестала мотать повязку. Тонкие пальцы замерли.

— Сколько раз ты можешь это сделать? — спросил я.

— Ещё два. Может, три. Потом не разлеплюсь обратно. Останусь внутри навсегда.

— И ты сделаешь это снова?

Раннер повернул голову и посмотрел на Нику. И в этом взгляде я почему-то увидел всё.