Чтение онлайн

Но почему тогда мир не реагирует на те репортажи, которые транслируются из зала суда? Куда смотрят политики, полиция, правосудие? Почему никто не поинтересуется, на каком основании «преступника всех времен и народов» судят какие-то темные личности, не наделенные соответствующими полномочиями?

Одно из двух: либо мир окончательно сошел с ума и после окончания войны в нем все перевернулось с ног на голову, либо все обстоит не так, как я себе вообразил…

В этот момент, словно подводя итоги размышлений, свет в камере погас, и Адольфу волей-неволей пришлось укладываться спать.

От волнения и раздумий у него сильно разболелась голова, и он еще долго ворочался на жестких нарах, прежде чем ему удалось забыться неспокойным сном.

На следующий день суд продолжался как ни в чем не бывало.

Обвинитель наконец закончил зачитывать обвинительный акт, экран, на котором демонстрировались документы и кадры хроники, погас, и председатель обратил свой взор на нетерпеливо ерзавшего на своей скамье Адольфа.

– В чем дело, подсудимый? – осведомился он. – У вас есть вопросы к обвинителю?

– Да, есть! – вскочив, вскричал Адольф. – Точнее, не вопросы, а заявление!

– Опять? – недовольно пробурчал председательствующий.

Он наклонил голову, выслушивая торопливый шепот своих коллег, а потом объявил:

– Что ж, суд решил пойти вам навстречу. Только не пытайтесь вновь прибегать к коварным трюкам!

И тогда Адольф вскинул голову и громко отчеканил:

– Я официально заявляю, что не являюсь Адольфом Гитлером, бывшим фюрером Германии!

Председательствующий поперхнулся водой, которую как раз отпивал из стакана, а его коллеги застыли в напряженных позах. Тишину нарушили лишь ленивые аплодисменты обвинителя, который, небрежно развалившись в своем кресле, всячески старался показать, что лично он не удивлен заявлением подсудимого.

– Кто же вы? – откашлявшись, спросил с изумлением председательствующий.

– Я и сам хотел бы это знать, – печально произнес Адольф.

– Но ваша личность была установлена еще на стадии следствия, – возразил главный судья. – Что же дает вам основания полагать иначе?

И тогда Адольф изложил свои вчерашние мысленные рассуждения. Разумеется, не в полном объеме. Об авантюристах, гоняющихся задутыми сенсациями, он на всякий случай благоразумно умолчал.

В заключение своей короткой речи он патетически возвысил голос:

– Таким образом, меня сделали копией величайшего преступника. Мне ежедневно насильно впихивали в голову воспоминания, убеждения и сознание Гитлера. Кто-то очень хотел, чтобы я был максимально похож на него. Чтобы я чувствовал, как он, мыслил, как он, и поступал, как он. Но этот номер не прошел, и теперь я знаю, что я – вовсе не Адольф Гитлер. А поэтому суд ваш надо мной отныне теряет всякие основания. ДВОЙНИК НЕ МОЖЕТ НЕСТИ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ ТОГО, С КОГО ОН СКОПИРОВАН!

Адольф победоносно оглядел зал. «Здорово я их приложил, – мимоходом подумал он. – Ничего, пусть подавятся горькой пилюлей».

Однако председательствующий вовсе не выглядел растерянным или взволнованным. Да и другие члены суда тоже. Женщина пристально смотрела на Адольфа, возмущенно качая головой. Толстяк гневно набычился и побагровел.

– Что ж, – наконец нарушил тишину председатель суда. – Ловкий ход вы замыслили, подсудимый, ничего не скажешь! Сколько преступников я перевидал за свою судейскую практику, но еще не встречал такого изворотливого наглеца, как вы. Это же надо такое придумать, а?

Присутствующие словно очнулись от кошмарного сна. Даже охранники, и те, осклабившись, закрутили головами, словно говоря: ну, дает этот тип!..

– Значит, вы – это не вы, и знать ничего не знаете, да? – продолжал председатель. – Сегодня вы пустили в ход эту выдумку, а что придумаете завтра? Будете изображать невменяемого, страдающего раздвоением личности, как пресловутый доктор Джекил? – Он вдруг резко подался вперед и погрозил Адольфу крючковатым пальцем. – Не выйдет, господин преступник! Вам не удастся ввести суд в заблуждение!

Он стукнул молотком по столу и оповестил:

– Суд продолжается, господа! Подсудимый, сядьте!

Но Адольф и не подумал возвращаться на свое место на скамье.

– Вы… вы не имеете права обращаться со мной, как с преступником! – надрывно завопил он. – Я сказал вам правду! Вы сами совершите преступление, если будете продолжать судить невинного человека! И весь мир узнает об этом!..

Председательствующий вкрадчиво прищурился:

– Вы зря так распаляетесь, подсудимый. Никто, кроме нас, присутствующих в этом зале, сегодня вас не слышит и не видит. Потому что с этого дня камеры производят лишь запись, из которой будут вырезаться те эпизоды процесса, которые не имеют отношения к сути дела. И можете не сомневаться: ваша нынешняя уловка останется между нами!..

Дальнейшее Адольф помнил смутно. Кажется, с ним вновь случилась истерика.

От обеда он отказался.

Лежал на нарах и тупо смотрел в потолок.

Мыслей никаких не было. Одни сплошные эмоции. Обида. Ненависть. Негодование. И унизительное чувство собственного бессилия.

Он даже не повернул головы, когда дверь камеры лязгнула замком, чтобы впустить к нему посетителя.

Это был все тот же Эрнест.

Он молча уселся на краешек нар, не глядя на Адольфа.

Потом сказал:

– Я должен все объяснить вам.

Помолчал, ожидая вопросов, но Адольф не отреагировал на его заявление. Тогда Эрнест вздохнул и начал:

– Вы перечеркнули все наши планы, Адольф.

В принципе, эта идея была безумной с самого начала. Но вы еще не раз убедитесь, что весь наш мир медленно, но постепенно сходит с ума. Тогда, на самом первом нашем… собеседовании, я обманул вас. Сейчас не 1948 год, а 2045-й!

Он замолчал, словно желая выяснить, какое впечатление его слова произвели на собеседника, но Адольф по-прежнему лежал неподвижно, глядя в потолок.