Чтение онлайн

– Я взрослый человек, - утверждаю я, а мой голос непоколебим. Мой отец не привык, чтобы я перечила ему. Я не привыкла стоять за себя, но я вдруг чувствую себя озлобленной от всего безумия, что творилось в моей комнате.

Я имею в виду, что это немного комично, если задуматься. Девственница, дочь проповедника получает комнату вместе с татуированной девушкой, чья мать, Джезибель, владеет баром и раздает презервативы в общежитии.

Мой отец, должно быть, думает о том, что я попала буквально в логово сатаны.

Смех начинает клокотать в груди, поэтому мне приходиться закусить губу, чтобы подавить его. Это не самое подходящее время, чтобы начать истерически хохотать, не тогда, когда мой отец стоит здесь, уставившись на меня так, будто хочет меня похитить и насильно отвезти обратно в Саус Холлоу.

Я не должна смеяться над этим.

– Я не хочу, чтобы ты проводила время с этой девушкой, - резко говорит он. – Я буду следить за тобой. Я попросил мистера Райана присмотреть за тобой тоже.

Жар заливает мое тело, при мысли о времяпрепровождении с мистером Гейбом, и я должна напомнить себе, что как бы он ни был горяч, этот парень – придурок.

Когда мы добираемся до машины, мой отец достает свой портфель и вручает мне лист бумаги.

– Я написал для тебя список церквей. Ты можешь найти там подходящих тебе друзей.

Я сжимаю челюсть, когда он произносит свои слова. Луна кажется хорошей, в конце концов. Ее мать может и чудаковата немного, но они, очевидно, заботятся друг о друге – это больше, чем я могу сказать о себе и моем отце. Но я не хочу спорить, поэтому просто говорю: «Да, отец», и беру бумагу в руки.

– У меня есть для тебя прощальный подарок, - говорит он, протягивая мне пакет. – Тебе не нужно открывать его сейчас. Но там есть кое-что, что понадобится тебе в учебном году.

На секунду, я все же замираю. Мое сердце смягчается, когда я обнимаю отца и говорю ему слова прощания. Когда я иду обратно в комнату, я думаю о том, что, возможно, это правда тяжело для него – неблагодарная дочь. В конце концов, он пожертвовал большей частью своей жизни, чтобы воспитать меня, после того, как моя мать ушла от него. Он проводил много времени дома, обучая меня. Конечно, он мог хотеть, чтобы я вернулась в Саус Холлоу и вышла замуж за Джастина, но это потому, что он желает только лучшего для меня.

Может быть, я повела себя слишком эгоистично, выбрав колледж, который находится далеко от дома, чтобы осуществить свою мечту о писательстве? Может быть, я должна быть немного более благодарной за те хорошие вещи, которые мне может предложить маленький городок?

Когда я возвращаюсь в свою комнату, Луна и ее мать куда-то ушли. Я сажусь на кровать и открываю подарок своего отца. Мое сердце разбивается на части, когда я вижу книги: «Почему хорошие девушки выходят замуж», «Воздержание» и CD-сборник проповедей моего отца.

Я даже не пытаюсь не застонать, смотря на «вещи», которые, по мнению моего отца, понадобятся мне в колледже. Многие родители дарят своим детям что-то для украшения их комнаты в общежитии, а мой отец вручает мне свои проповеди на компакт-диске.

Я вздыхаю и засовываю все в ящик моего стола. Я решаюсь остаться здесь, несмотря на то, как сильно буду нервничать. Возращение в Саус Холлоу просто не возможно.

Я смотрю на чистый документ на экране моего компьютера. Курсор постоянно мигает, очевидно, издеваясь надо мной, а тяжелое дыхание моего бульдога кажется раз в десять громче, чем есть на самом деле. Звучит так, будто он был специально выведен для того, чтобы мешать моей способности мыслить ясно.

Когда я смотрю на него осуждающим взглядом, он трясет своей головой из стороны в сторону и у него взгляд сродни человеческой любознательности. Я тяжело вздыхаю. – Ты прав, Хэми. Сегодня не удастся ничего написать. Никаких шансов.

Вполне возможно, что у меня худший из всех творческих кризисов на земле. Точнее, это факт.

Ладно, может и не факт. Я немного преувеличиваю, но только слегка. Я уверен, что каждый писатель думает, что его творческий кризис заставляет его чувствовать себя хуже всех. Но мне, конечно же, особенно плохо.

Прошло три чертовых года с момента написания моей последней книги.

Когда это закончится, и мой творческий кризис перейдет из перманентного состояния в краткосрочный период «не-сочинительства»?

Конечно, все не так плохо и я не бросил писать полностью. Я писал куски и отрывки романов. Набрасывал что-то на листах, вырванных из тетрадей на спиралях, быстро складывал их пополам и засовывал обратно, прежде чем кинуть тетрадь на полку в своем кабинете. У меня слишком много документов в компьютере, которые хранят всякие фразы, цитаты или отрывки, которые я все время записываю, даже если и знаю, что больше никогда на них не взгляну вновь. Все зарисовки и отрывки романов, которые я набрасываю на салфетках в ресторане или баре, а затем, кладя их в карман куртки и складируя в ящике своего рабочего стола – я также больше никогда не увижу снова. Идеи в моей голове постоянно кружатся вокруг моего сознания, и я выражаю их словами.

Мне следует обратиться к кому-нибудь. Мой агент нашел терапевта, который специализируется на работе с «творческими личностями» - слова моего агента, не мои. Я никогда не думал о себе как о «творческом» человеке, хотя написание нескольких романов и преподавание в престижном университете, наверное, делает меня таковым.

Когда мне было восемнадцать, и я проводил вечера за попкорном и наливанием содовой в старом кинотеатре Саус Холлоу, я никогда не думал о себе как о ком-то близком к творчеству человеке. В возрасте девятнадцати лет, когда я поступил в морскую пехоту, потому что мне надоело быть бесцельным и прозябать свою жизнь, я бы врезал любому, кто хотя бы намекнул на то, что я обладаю хоть каплей творческого потенциала. Ведь творчество можно было поставить в одну категорию с абсурдностью, эмоциональностью и прочим «чувствительным» дерьмом.