Его княгиня
Шрифт:
Михай взвыл не своим голосом и метнулся к кованому сундуку в углу. Взметнулись фонтаном штаны, рубахи…
– Вот! Забирай! Одевайся!.. Чтоб тебя Хенеш драл!
Таро покачал головой и невозмутимо приступил к одеванию.
Конечно, вещи старосты были на него великоваты, но Злата уже прикинула, что сможет все ушить, ежели понадобится. За тонкими нижними портами последовала рубаха, затем теплые, войлочные штаны, свитка, подбитая волчьим мехом.
– Теперь шапку и сапоги.
Михай заскулил.
– Отпусти… отпустии-и-и…
– Шапку и сапоги.
Получив желаемое, Таро вновь спокойно уселся на скамью. Окинул взглядом горницу. Михай уже стоял на коленях, кровь отлила от лица, и Злата вдруг подумала, что еще никогда не видела старосту настолько бледным.
– А теперь верни все то, что ты забрал у княгини, когда она пришла просить помощи.
Вместо ответа Михай промычал что-то неразборчиво.
– Живее, друг мой, живее.
Староста пополз куда-то в другой угол на четвереньках, но Злата успела поймать его взгляд, полный ненависти.
«Точно, собак спустит», – как-то отстраненно подумала женщина.
– Подойди, возьми свое, – голос Таро прервал ее невеселые размышления.
– Ссука, – прошипел Михай, вываливая ей на руки шубу и маленький узелок, куда было спрятано золото.
Злата лишь дернулась, когда на плечо неожиданно легла изящная ладонь Таро.
– Здесь все? Все, что при тебе было?
– Я… не знаю… наверняка что-то из золота уже продано… И еще мой конь, Щавель…
– Надеюсь, ты коня не продал, а? – это уже к Михаю.
– На конюшне… да отпусти ж ты…
Таро снова улыбнулся. Пугающе-мягко.
– Отпущу, не сомневайся. Когда мы покинем твой гостеприимный дом.
– Убью… – выдохнул староста, – клянусь Тефом… найду и убью… а эту… сучку… по кругу пущу…
Таро пожал плечами, еще раз окинул горницу равнодушным взглядом, а потом взял Злату за руку.
– Идем, заберешь коня.
– Таро, мне же его кормить нечем, – едва слышно прошептала она.
– Мы уедем сегодня же, – тихо ответил мужчина, – до ближайшего постоялого двора он как-нибудь дотянет.
Оставив подвывающего старосту, они снова вынырнули на мороз. Злата брела молча, тяжелая шуба волочилась по снегу. Сжимая в кулаке полотняный узелок, она прикидывала, что из украшений Михай уже продал, а что осталось. Впрочем, ей было все равно. Велеслав дарил ей золото давно, сразу после обряда на капище Тефа. Тогда она любила его всей силой любви юной девушки, и украшения были всего лишь напоминанием о том, чего не осталось.
Перед конюшней ярились старостины волкодавы, рвались с привязи. Но стоило Таро махнуть в их сторону рукой, как они суматошно заскулили, сжались в мохнатые клубки. Злату подмывало спросить – что ты сделал? Со старостой, с собаками… Но не решалась. В конце концов, то же самое он мог проделать и с ней.
Щавель, сытый, с лоснящимися боками, хрустел овсом. Она потянулась к нему рукой, погладила по теплой морде и едва не расплакалась.
– Прости, прости меня, Щавель, прости… я не хотела тебя отдавать, правда…
Злата сунула в руки Таро шубу и отвоеванное золото, быстро, насколько получалось, взнуздала и седлала своего любимого жеребца. А затем подхватила торбу, пригоршнями насыпала ее полную овсом.
– Все.
– Хорошо, – невозмутимость в голосе мужчины пугала ее.
Особенно, когда знаешь, что там творится с Михаем.
Не то, чтобы старосту было сильно жаль, но…
Они без приключений вывели Щавеля за калитку, и только тогда Злата осмелилась посмотреть на Таро.
– А как же… Михай?
– А разве с ним что-нибудь не так? – губы Таро улыбались, но в глазах был лед, – кажется, это вполне естественное его состояние.
– Нет, нет… Пожалуйста, отпусти его. Он… все же он не заслуживает…
– Думаешь?
Она невольно залюбовалась им. Глаза… просто необыкновенные. Таких не бывает у людей.
А потом одернула себя. Дура ты, Злата. У Велеслава тоже глаза были ах какие необыкновенные. И что с того? Не наелась еще княжьих плетей?
– Пожалуйста, – голос упал до шепота, – у него хорошая жена.
Таро дернул щекой, щелкнул пальцами.
– Все, идем… цветочек. Ничего у твоего старосты не отсохнет.
Глава 2. Таро
Если маг развоплотился по собственной воле и следуя определенному ритуалу, то рано или поздно он где-нибудь воплотится. Самое страшное, что при этом могло приключиться – это воплощение лет эдак через тысячу. Или больше.
Но мироздание сжалилось. И вернуло Таро из небытия в заснеженный лес всего лишь через три года после того, как он окончательно и навсегда запечатал собой Разлом, закрывая прорыв в материи этого мира.
Наверное, он и в самом деле замерз бы и умер теперь уже настоящей смертью, если бы не тощая замарашка, у которой хватило силенок дотащить бесчувственное тело до своей совершенно удручающего вида избы. Смешно. Величайшего мага исчезнувшей ныне империи спасла белобрысая, измазанная золой пигалица.
«И как ты докатился до такой жизни, Таро Гелиссэ?»
Он проснулся ночью и долго сидел на жесткой скамье, глядя в темень. В те часы Таро пытался понять, что же ему делать дальше. Самым правильным казалось вернуться в замок на пустошах, хоть путешествие в его нынешнем состоянии займет изрядно времени. А потом словно ледяной волной окатило: что, если прошло сто, двести или больше лет, и ни Лорин с ее некромантом, ни рыжего огонька по имени Зоринка давно нет в живых? Что, если портал приведет его к руинам величественного когда-то замка? И он испугался. Как странно – не боялся, когда ставил камни Крови, чтобы оградить живые земли от мертвых. Недрогнувшей рукой резал своих самых близких, чтобы сделать из них нежить, но нежить необходимую в тот момент. Не боялся, наконец, самим собой наложить последнюю и самую крепкую печать на источник самой смерти в Разломе, тем самым изгоняя засевшую в его теле личинку Некроса. А вот от одной мысли о том, что остался совершенно один в этом мире, сделалось жутко до такой степени, что хотелось кричать.