Чтение онлайн

Я, наверное, побледнела, когда, грешным делом, подумала, что это может касаться ребёнка. Я встала с места, подошла к нему и тронула его за локоть, развернула к себе.

— Лео, что-то случилось? — второй раз я сокращала его имя и мне это нравилось. То, как звучит его имя из моих уст. — Что-то с малышом? Почему никто ничего мне не говорит? Врачи и медсестры молчат, как партизаны, а Анастасия Ивановна сказала, чтобы спросила у тебя, — я замолчала, переведя дыхание. — Так что случилось?

Леонид несколько секунд сверлит меня взглядом, не разрывает со мной зрительного контакта, а после мягко освобождает свою руку, и я от неловкости не знаю, куда деть глаза.

— Нина, ты должна сделать аборт, — как гром среди ясного дня звучат эти слова. В первую минуту я подумала, что послышалось, но, когда он снова повторяет, не выдерживаю.

— Нет! — слишком резко ответила, и отошла от него. — Я не сделаю аборт. Почему я должна его делать?

На глаза навернулись слезы.

Я была другого мнения о тебе, Леонид Никитич Соколов.

— Я даже не хочу ничего слышать про это, — отказалась наотрез.

Леонид быстро оказался передо мной, схватил за предплечье правой руки.

— Ты сделаешь, и это не подлежит обсуждению! — рычит он, сжимая мою руку до боли. Я не пытаюсь остановить слезы, что текут по щекам.

— Почему? Разве не ты хотел этого ребёнка? Почему ты теперь требуешь от меня сделать аборт? — кричу я, не в силах совладать собой.

— Да потому что у тебя опухоль матки, и ты не сможешь выносить этого ребёнка! — так же кричит он мне в лицо. Я потрясенно замираю, открываю и закрываю рот, но не нахожу ответа. — Он убьет тебя, — Леонид хватает мое лицо в плен своих рук, приближает к своему и утыкается своим лбом в мой. — Я не могу рисковать твоей жизнью, Нина. Ты очень дорога мне, — шепчет в губы, тяжело дыша. Я смотрю на него и хочется плакать. А еще смеяться.

Это шутка такая? Если так, то это не смешно, о чем я сразу же сказала.

— Нина, послушай…

— Нет, это ты послушай, — освободившись из его объятий, отошла назад. — Ты не сможешь заставить меня сделать аборт. Во-первых, ты хотел этого ребёнка, как и я. Во-вторых, мы поженились только из-за него. В-третьих, — пока я пытаюсь привести веский аргумент, почему я не должна убивать своего ребёнка, Леонид медленно подходит ко мне, сгребает в охапку мое дрожащее тело и прижимает к себе.

— Чш-ш, все будет хорошо. У нас еще будут дети, столько, сколько ты сама захочешь.

Я реву, пуская слюни на его рубашку и не думаю останавливаться.

— Э-это… это же маленькая жизнь, Лео. Прошу, я готова на что угодно, готова быть твоей рабыней, а хочешь, — быстро вытираю слезы, размазав их по лицу. — Хочешь я на коленях буду умолять, а? — и я не шучу. Я готова ползать, если это смягчит его. — Хочешь?

— Нина, перестань!

— Прошу тебя, позволь мне родить его, пусть я не выживу, но дай мне родить. Умоляю тебя, Леонид, — молю его. — Я еще никогда ни о чем тебя не просила, но в этот раз я прошу за своего ребёнка. За нашего ребёнка.

— Нина, милая, прошу, проси все, что хочешь, но только не это. Я не готов жертвовать тобой из-за своего эгоизма! — кричит он и встряхивает меня.

— Если ты заставишь меня так сделать, — меняю свою тактику, — я убью себя. Мне больше незачем жить, если не будет моего ребёнка.

— Нина! — рычит он, явно собираясь отговаривать меня от затеи, но я не даю ему договорить, обрываю на полуслове и отошла назад.

— Я уже двадцать лет как Нина, Лео, — замолкаю. Меня бьет крупной дрожью, чувствую, если открою рот, истерика точно накроет меня, плотину может прорвать. И я опять заплачу.

Не знаю, удалось ли мне его убедить оставить ребёнка или он просто хочет так отвлечь мое внимание, но Леонид вздыхает, сжимает и разжимает руки в кулаки, а после шагает ко мне и крепко обнимает. С благодарностью прильнула к нему и вдохнула его запах. За несколько часов, что я лежу в больнице, меня уже тошнит от здешних запахов и я не прочь вдыхать запах бандита. А также ромашек, что он принес.

— Все будет хорошо, — шепчут мои губы, а слезы текут из глаз, но я улыбаюсь. Улыбаюсь, потому что мой ребёнок будет жить. Хоть и мне и придется умереть ради малыша, я готова.

— Ты должна мне кое-что пообещать, — в его голосе звучит больше приказ, чем просьба. Я нехотя поднимаю голову и натужно улыбаюсь. Губы плотно сжаты в тонкую полоску, желваки ходят ходуном. — Ты должна выжить. Выжить и сама воспитать ребёнка. Обещай мне! — требует он то, что не подвластно мне. И от этого я в который раз за десять минут теряюсь.

— Обещаю.

Не понимаю, почему ляпнула это, но умирать я тоже не хочу. Хочу взять на руки ребёнка, увидеть первые шаги своего малыша, когда он или она назовёт меня «мамой», кинется в мои объятия, всё-всё.

И я буду. Я рискну.

Глава 24

После нашего разговора Леонида словно подменили. Нет, он больше не пытался командовать мной, приказывать или заставлять меня делать то, что я не хотела. Но было видно невооружённым взглядом, ему трудно далось мое решение сохранить жизнь малышу.

Да, я боялась, что могу умереть и не увидеть малыша хоть глазком, боялась, что он не справится, не сможет стать хорошим отцом и все бросит, боялась, найдет себе другую женщину и мачеху для моего ребёнка, а она будет обижать его или её, пока Леонида не будет дома. Я жутко боялась. Боялась смерти.

Как раньше, целыми днями он пропадал на работе, наняв мне в сиделки молодую девушку — Маргариту, которая училась в университете и подрабатывала. Как и я, она тоже была сиротой, и училась на бюджете, очень тряслась над учебой, боясь отчисления. Не знаю как, но Лео доверил меня ей.

Лео… когда я осознала его слова, поняла, что не успела сделать многое. Например, влюбиться. Да, да, банально я никогда не влюблялась. Влюбленность в подростковом возрасте в какую-нибудь звезду или спортсмена в старших классах, которая длилась месяц, а после перерастала лишь в мечту или просто в симпатию, не считалась. Даже моя любовь к Демиду, который, оказывается, любил меня, не была той любовью, которую я ищу. А Леонид… после всего, что произошло, поняла, что стала часто думать о нем. Нет, не в том плане, что он мне нравится, как мужчина женщине, нет… это было совсем другое. Я была благодарна ему, что не стал давить на меня и принял и уважал мое решение. Но все же что-то едва уловимое между нами изменилось. Я с замиранием сердца ждала наступления ночи, чтобы увидеть его, почувствовать запах его туалетной воды и просто понять: он рядом, он не бросил меня. Нас не бросил. В трудную минуту я очень нуждалась в поддержке, и сейчас, кроме бандита, у меня никого не было. Нет никого ближе Леонида, хоть в этом есть доля и его вины.