Чтение онлайн

— Так, хватит вопросов! — велел он и тут же замолчал, увидел, как от боли искажается ее лицо.

«— Стало быть, ты считаешь, что мужчины не способны на верность?

— Да…»

Уильям вдруг почувствовал себя ничтожным в ее глазах, но… Разве человек не может измениться? Почему она не могла поверить в то, что он мог… захочет измениться? Тем более, когда была для этого веская причина…

Глядя ей в глаза, Уильям спросил о том, о чем не спрашивал ни одну женщину до нее.

— Ты больше не хочешь целовать меня? — заговорил он тихо, решив, что вызвал в ней глубокое отвращение. Так что она больше никогда не захочет касаться его.

И снова она поразила его в самое сердце. Убрав от его лица свои руки, она опустила голову ему на грудь, доверчиво прижалась к нему своей щекой и закрыла глаза.

— Глупенький, конечно, хочу. Но не стану.

Он обнял ее, прижал к себе и зарылся лицом в ее мягкие, пахнущие сиренью и жасмином волосы.

— Почему?

— Потому что это неправильно.

Ну вот опять, опять она считает, что у них ничего не выйдет, что это невозможно, неправильно. Откуда в ней эта убежденность? Откуда это неверие в то, что у них ничего не получится? Она даже не подозревала о том, насколько дорога стала ему. Даже не знала, что заполнила все его сны, все мысли собой.

Уильям закрыл глаза. Он должен был быть благодарным небесам за то, что произошло сегодня. Ему о многом нужно было подумать, еще больше сделать, но сейчас он просто хотел держать ее в своих объятиях и наслаждаться этими редкими, такими сокровенным минутами.

— Ты думала обо мне все эти дни? — тихо спросил он, почувствовав, как она потерлась щекой о мягкую ткань его жилета.

— Каждую секунду.

У него защемило сердце.

— А ты скучала по мне?

— Каждую секунду.

Он понимал, что поступает нечестно, безнравственно, беззастенчиво грабя ее, но только так мог узнать хоть что-то, что помогло бы ему понять ее. Что помогло бы зажить некоторые раны на его собственном сердце, что позволило бы залечить те же раны в ней.

И чтобы не быть полуночным грабителем до конца, Уильям сделал ответный дар.

— И я скучал по тебе.

Она вздрогнула.

— Правда?

Она не подняла голову, потому что та отяжелела, а шея ее ослабла. Такая ранимая, такая до боли желанная.

«Такая до боли моя…»

Уильям осторожно погладил ее по волосам.

— Чистая правда.

— А ты думал обо мне?

Он вдруг улыбнулся.

— Каждую минуту.

Никогда еще он не говорил таких слов другим женщинам. Прежде это привело бы его в полнейший ужас. Но с Шарлоттой все было иначе. С ней всё было естественно, правильно. Он мог говорить о том, что действительно чувствует и не бояться быть преданным. С ней он мог делиться своими мыслями, зная, что они будут в надежных руках.

Боже, с ней мир действительно казался другим, ярким, нормальным, реальным. Рядом с ней сердце не ныло от жгучего чувства вины, а грудь не болела от царившей в ней целых одиннадцать лет пустоты. Сейчас он не сожалел о том, что поцеловал ее в ту ночь. Сейчас он ужасался того, что мог потерять это волшебство, если бы не поцеловал ее тогда. Обнаружил то, что не хотел уже терять. Потому что Шарлотта действительно была удивительной девушкой. И должна была принадлежать ему. Только ему одному. Как и он ей…

Темнота ночи опустилась на них, но Уильям никогда не чувствовал себя настолько прозревшим.

— Шарлотта, кажется у нас нет другого выбора. — Он снова погладил ее по голове. — Шарлотта?

Но она так и не расслышала его.

Потому что крепко спала. Уснула прямо в объятиях человека, которому собиралась отказать. Которого минуту назад хотела поцеловать… Боже правый, как он мог отпустить ее?

Уильям мог бы сам отвезти ее домой, но не стал поступить с ней так. Поэтому взял ее на руки, такую легкую и доверчиво прижимающуюся к его груди, и шагнул к террасе, но так, чтобы его никто не заметил. Когда же появился лакей, он послал за родными Шарлотты, а когда те пришли и изумленно посмотрели на них, Уильям быстро объяснил произошедшее, погрузил безмятежно спящую, невероятно расслабленную и такую беззащитную Шарлотту в карету, и отправил ее домой вместе с ее матерью и сестрой.

Глядя им вслед он вспоминал, как уютно она устроилась в его объятиях, на его груди, как сладко спала, тревожа его теплом своего дыхания. Он хотел, чтобы она каждую ночь спала рядом с ним. Чтобы каждое утро просыпалась в его объятиях. И он будет только счастлив показать ей, как сбривает щетину, не трогая бакенбарды.

Уильям готов был отдать все на свете, чтобы это стало реально.

Утро наступило неожиданно и болезненно. Вернее, это было позднее утро. Голова раскалывалась, поэтому Шарлотта едва смогла оторвать ее от подушки. Яркие, солнечные лучи слепили так, что некоторое время Шарлотта просто не могла отрыть глаза. Еще полчаса она сидела на постели, пытаясь прийти в себя и понять, что происходит. И что произошло.

Почему ей было так плохо? Почему она проспала?

На все эти вопросы ей пришлось получить ответы от матери, которая, после ухода горничной, подошла к постели и присела рядом. Взгляд Харриет был внимательным и слегка даже напуганным.

— Шарлотта, ты помнишь, что произошло вчера? — спросила она.

Шарлотта неприятно поежилась, расслышав в голосе матери серьезные нотки.

— Вчера?

— Да, на балу леди Портсмут.

Шарлотта даже не могла вспомнить, как выглядела леди Портсмут. Зато воспоминания атаковали ее, как артиллерийский залп. Серьезное лицо лорда Хамфри, его предложение, которое она ждала с таким нетерпением. Оказывается, не с таким нетерпением. Потом ужас, который поглотил ее. И попытка убежать от всего этого. Бокалы шампанского… Их было, кажется, много…

Шарлотта с тревогой посмотрела на мать.

— Я… надеюсь, не сделала ничего… предосудительного? — спросила она, прикусив губу.

Взгляд Харриет не смягчился, зато беспокойство усилилось.

— Ты выпила много шампанского. И уснула в саду леди Портсмут. Тебя нашел лорд Холбрук, позвал нас и проводил нас домой.

Господи, так Уильям не снился ей! Шарлотта застыла, боясь даже дышать. Она помнила туманные видения, его нежный голос, объятия, улыбку в ночи, которую освещала проказливая луна, то исчезая, то появляясь. Уильям был так близко, что она чувствовала его тепло, так близко, что она видела каждую черточку его сосредоточенного лица… Она что-то говорила ему, и он отвечал, с поразительной готовностью и искренностью, позволяя ей касаться себя, делать то, что ей не следовало делать никогда.