Чтение онлайн

– Эко, дьяволы, разлопотались! – пробасил Гришка Бычара, поднявшийся наверх, поскольку воротники остались без дела. – Хошь бы нам чего сказали.

– Успеем – наговоримся.

Какой-то мальчишка, пробравшись под ногами взрослых, просунулся между зубцами, повиснув над самым рвом, закричал:

– Эй, кумысники, ступай сюда, свиное ухо дам на закуску!

– Я те дам! – ополченец ухватил его за штаны. – Брысь отсюдова, не то самого без уха оставлю!

По команде десятника мальчишек стали хватать и спроваживать вниз по приставной лестнице. Адам хотел спровадить и знакомых девиц из княжеского терема, но за них попросили воротники, только что опроставшие корзину пирогов. Вступился и Вавила:

– Пущай поглядят. Анюта, может, знакомых приметит.

Мурзы наконец закончили совещание, четверо рысью направились к стене. Ополченцы словно забыли о луках, сулицах и пращах – враг пока ничем не обнаруживал своих намерений. Среди четверки выделялись тот же в золоченой броне и широколицый, с бычьей шеей воин в стальной мисюрке с орлиным пером; из-под его серо-зеленого халата поблескивало оплечье байданы. Он первым подъехал к самому рву так, что легко можно было рассмотреть нестарое лицо с отвислыми усами. Задрав голову, обежал взглядом стоящих между зубцами, ни на ком не задержался, по-русски, почти не искажая слов, громко заговорил:

– Я – тысячник Шихомат, шурин великого хана Тохтамыша – вашего царя. Есть ли в Москве великий князь Димитрий?

Стало тихо на всей стене, люди пытались расслышать мурзу. Адам почувствовал: на него смотрят, и придвинулся к стрельнице.

– Великого князя Донского нет в Москве.

– Кто есть из великих бояр князя Димитрия?

Адам замялся, и тут длинный пушкарь Беско озорно крикнул:

– Я – самый великий здеся! Че ты хочешь, мурза?

Народ засмеялся, тысячник снова обратился к Адаму:

– Почто молчишь? Где ваш воевода?

– Я воевода. Говори мне.

Мурза казался озадаченным, перекинулся словом со своими, снова поднял голову:

– Почто сгорел город? Почто мосты сожжены? Почто заперты ворота детинца? Разве вам неведомо, что уже близко повелитель ваш – великий хан Тохтамыш? Почто не высылаете бояр и попов для почетной встречи?

– Вот это новость! – удивился Адам. – А мы тут сидим, как сурки, ничего не ведая. За што ж нам этакая честь от хана?

Народ загудел, засмеялся и смолк – по знаку одного из наянов с десяток степняков помчались ко рву.

– Я сказал тебе, боярин. Вели отпереть ворота, готовьте посольство для встречи и дары.

– Много ль подарков надобно? Сколько людей то есть идет с вашим ханом?

– Свита при нем небольшая. Мы посланы проверить дорогу. Спеши, боярин. За послушание милостивый хан Тохтамыш пожалует бояр и церкви тарханами, черных людей – пашнями, лесами и водами, а также ремеслами, коими они владеют.

– Эва! Мое и мне же посулили! – крикнул Веско. – Ловки!

– Знаем ваши милости!

– Клеймо – на голяшку, колодку – на ногу, рогатку – на шею.

– Да бич в придачу.

– А детей – в мешок, девок и баб – на подстилку, старух и стариков – собакам на корм.

– Тихо, мужики! – урезонил Адам. – Слышь, мурза? Мы оттого сидим взаперти, што запоры наших ворот заржавели. Прямо хоть помирай тут. Может, ты оттоль попробуешь, снаружи?

– Лбом! – рявкнул Бычара, вызвав новый смех.

Тысячник, видно, собирался продолжить увещевания, но к нему подъехал воин в золоченой броне, быстро, резко заговорил. Адам спросил Вавилу:

– Ты понимаешь?

– Ага. Он говорит: мы-де издеваемся над ними и пора показать нам плеть. Как бы не влетело от князя за этакой разговор?

– Што, Остей им ворота отворит?

– Эй, боярин! – крикнул ханский тысячник. – Ты слышал мое слово. Коли не исполнишь, вся Москва за то головой ответит!

Отстранив Вавилу, рядом с Адамом встал Олекса. Он был в черном панцире и блестящем остроконечном шлеме с откинутой личиной. Не дождался витязь княжеского приказа потрепать орду и не вытерпел, поднялся на стену:

– Слушай меня, мурза, и передай хану. Московские ворота для него закрыты. Ежели не хотите лоб себе разбить – ступайте подобру.

– А за дарами не постоим, – добавил Адам. – По бедности ханской Москва готова дать ему откуп – пусть назовет условия.

Толмач рядом с золотобронным воином быстро переводил ему слова москвитян. Воин вдруг завизжал, потрясая плетью.

– Он кричит: это его условие, плеть то есть.

Ордынские всадники, рассыпаясь, поскакали в разные стороны вдоль стены. Галдели, тыча плетками в москвитян, некоторые на скаку метали длинные копья в ров: вонзаясь в дно, копья оставались торчать в воде. Следя за всадниками, ханский шурин и золотобронный что-то обсуждали.

– Шугануть бы их – ров меряют.

– Эй, мурза! – крикнул Олекса. – Вели своим отъехать от стены. Не то худо будет.

Адам потянул со спины небольшой самострел.

Шихомат засмеялся, отдал какой-то приказ, всадники, останавливаясь, выхватывали мечи, грозили москвитянам. Со стен ответили свистом, насмешками, бранью. Кто-то швырнул дохлую крысу: «Хану подарок!» Мужичонка в затрапезном полукафтане спустил портки, выставил в стрельницу голый зад, согнувшись, просунул между ног бороденку, надсадно кричал:

– Поцелуй, мурза, красавицу!

Золотобронный воин вдруг вздыбил коня надо рвом, тыча рукой в стоящих на стене людей, стал что-то выкрикивать.

– Какая муха его укусила? – удивился Адам.

– Тихо! – Вавила наклонился вперед, вслушиваясь, обернулся, нашел глазами девушек, которых ополченцы пропустили вперед. Анюта, прижав к груди руки, стояла между зубцами соседней стрельницы. Глаза ее на лице, залитом бледностью, словно околдованы змеиным взглядом – так и кажется: сейчас шагнет за стену. В громких выкриках мурзы все время повторялось: «Аныотка! Аньютка!»