Чтение онлайн

— Очень хорошо, Прим. — Изрыгай свой яд, мерзкая змея. Когда-нибудь кто-нибудь отрежет этой змее голову. — Я слушаю. Что ты хочешь рассказать о моем брате?

— Марк уезжает из Ефеса. Думаю, эта новость приободрит тебя, моя дорогая. — Прим снова скривил губы, видя, каким стало выражение ее лица. — Только подумай о том, какую это сулит тебе выгоду. Тебе теперь не придется придумывать более-менее правдоподобные отговорки, когда другие будут спрашивать, почему это твой глубокоуважаемый, твой достопочтенный братец упорно отказывается посещать те пиры, на которых присутствуешь ты.

Юлия наклонила голову, делая вид, что его слова не произвели на нее никакого впечатления.

— Значит, он направляется в Рим. Ну и что из этого?

— По слухам, он отплывает на одном из своих кораблей. Только не в Рим.

Сцепив руки, Юлия смотрела, как Прим выбирает себе еще один кусок говядины и с большим наслаждением поедает. Он облизал пальцы и потянулся за очередным куском.

Прим чувствовал ее нетерпение на расстоянии. Он наслаждался нетерпением Юлии в такой же степени, в какой наслаждался поедаемыми деликатесами. Он полностью завладел ее вниманием, а именно этого он и хотел. Ему даже казалось, что он слышит бешеное биение ее сердца. Но он не торопился, а медленно выбирал себе лакомый кусочек на подносе.

Не в силах смотреть, как он ест, Юлия собрала всю свою волю, чтобы совладать с эмоциями.

— Куда он отплывает, Прим? — спросила она с деланным спокойствием. — В Родос? В Коринф?

Прим отправил в рот еще один лакомый кусочек и спрятал свои жирные пальцы в складках тоги.

— В Иудею, — произнес он, продолжая жевать.

— В Иудею?!

Он прожевал еду и облизал свои полные губы.

— Да, в Иудею, на родину своей маленькой иудейки. И, кажется, пробудет там очень долго.

— Откуда тебе известно, сколько он там пробудет?

— Дедукция. Я узнал, что Марк продал все свои дела в Риме, за исключением вашей семейной виллы, которую он передал в собственность твоей матери. Ты знаешь, что она сделала? Распорядилась, чтобы ее виллу сдавали внаем, а вырученные деньги стали алиментой для помощи бедным Рима. Ты только представь себе, эти деньги направляют на то, чтобы кормить каких-то грязных оборванцев! Какая растрата! Уж куда больше пользы было бы от них, если бы их присылали, чтобы пополнять наши сундуки.

— Мои сундуки.

— Ну, хорошо. Твои сундуки, — согласился Прим, пожав плечами и обмакнув в острый соус страусовый язык. Он подумал о том, что Юлия и не подозревает, что большая часть ее денег давно оказалась в его руках и теперь сокрыта в надежном месте, на будущее. Все это было сделано без ее ведома. В этом Приму помогла ее болезнь: Юлия настолько была подавлена своим плохим самочувствием, что совершенно забыла о своем финансовом положении. Все надежды она возложила на финансовых агентов.

«Какую удивительную власть может дать взятка, — подумал Прим, улыбаясь про себя, — а также страх перед тем, что какая-то информация может быть предана огласке».

Этим утром агент Юлии сообщил ему, что она требует полного отчета. Прим знал, как отвлечь ее внимание, заставив ее думать о чем угодно, но только не о текущем положении ее состояния.

И сейчас он продолжал действовать в этом направлении, плетя свои сети.

— Так транжирить деньги, — продолжал он, качая головой. — Просто представить себе невозможно. Хотя… Ты не допускаешь мысли о том, что твоя мать попала под влияние этой твоей иудейки и стала христианкой?

Юлия испытала боль от такой мысли. Ее мама — христианка? Если это так, то для нее закрыта еще одна дверь.

Прим видел ее выражение лица и знал, что шаг за шагом наносит ей раны, все более и более глубокие. Он хотел, чтобы она лежала перед ним, а стервятники клевали ее тело.

— А что касается интересов твоего брата здесь, в Ефесе, то все свои корабли и склады он передает в распоряжение верных работников твоего отца. Все свое имущество он передает в руки двух управляющих, Ореста и Силы.

Прим пожевал еще один кусочек деликатеса и, скривив физиономию, выплюнул его на поднос. Потом он налил себе фалернского вина, самого лучшего вина из Капуи, и глотнул, чтобы промыть рот. Проглотив вино, он продолжил:

— Все это наводит на мысль о том, что твой брат вернется нескоро, если вообще вернется. Думаю, что он решил посетить места своей любимой покойной Хадассы. — Подняв кубок, как бы для тоста, Прим с улыбкой посмотрел на Юлию. — Пусть же его отплытие поможет тебе избавиться от твоего чувства вины, моя дорогая, — сказал он, наслаждаясь ее мучениями. Он радовался той боли, которую видел в ее глазах. А его новости действительно стали для Юлии настоящим ударом. И скрывать эту боль она уже не могла.

Юлия встала и вышла из триклиния. Дойдя до своих покоев, она опустилась на диван и вытащила из складок блестящей туники свиток. Дрожащими пальцами она провела по печати. Печать была совершенно нетронутой. Ее глаза наполнились слезами. Марк к этому посланию, скорее всего, даже не прикасался.

Иудея! Зачем ехать в такое далекое и неспокойное место, если Прим не прав и если все дело не в этой несчастной девчонке?

Юлия глубоко вздохнула. Почему Марк не может забыть Хадассу? Почему он не может забыть того, что произошло? Она закусила губу, ей хотелось плакать от невыносимых мук. Но что толку от слез? Разве кого-то волнует, что с ней происходит?

Если бы она знала, чем все закончится, она, конечно же, не пошла бы на такой шаг. Почему Марк не может простить ее? Она же его сестра, его плоть и кровь. Разве он не знал, как она всегда любила его, что она любит его по-прежнему? Она только хотела, чтобы между ними все стало так же, как в те времена, когда они были еще детьми, когда казалось, что они всегда будут вместе, что бы ни случилось. Неужели он забыл, как они были близки друг к другу, как они могли без конца говорить друг с другом обо всем на свете? Она никому и никогда в жизни не верила так, как ему.